А тут вон как получилось. Звенела, даже ушам больно.
Признаюсь, мне захотелось блеснуть перед Разумовским. Удивить, так сказать. Потому и ляпнул, не подумав.
Осознание, что это было лишним, пришло мгновенно — стоило великому князю нахмуриться.
С одной стороны, он сам дал разрешение говорить, значит, доверяет всем, кто здесь собрался. С другой, это касалось проверки гвардии, плана покушения на императора. Я же рассказал, что нашёл труп в катакомбах дворца. И не простого, а штаб-офицера….
Это я связываю два этих события в одно.
Вдруг он сейчас скажет, что сам же его туда и положил, а потом забыл. И теперь, всем нам придётся хранить молчание. Вечное.
По телу пробежал холод, а лицо защипало. Меня, словно в прорубь окунули. Навалилась просто вселенская тоска. Захотелось накрыться одеялом с головой и вжаться в кресло.
Мысли заметались в поисках решения проблемы. Исправить ситуацию уже нельзя — слово не воробей, но как-то сгладить….
Блин. Когда я уже начну думать, прежде чем говорить?
Хотя, это и так понятно — потом. Главное чтобы это потом было. А сейчас, что делать? Действовать на опережение? А что я могу? Только самому застрелиться?
— Где? — тихо спросил великий князь, когда молчание стало уже невыносимым, а моя рука вовсю шарила на бедре, только ни кобуры, ни пистолета там не оказалось. — Где именно нашли?
Хотел ответить, но не смог вынырнуть из омута мыслей. Голова стала тяжёлой. В неё напихали мокрой ваты.
— Ростислав Драгомирович. Ростислав. Туров!
Хотел сказать, что слышу, но это была лишь мысль. Разомкнуть губы не получалось.
Вдруг на плечо упала тяжесть, и меня развернуло к Меньшову.
Зазвенело в ушах. Из глаз посыпались искры. Голова дёрнулась в сторону. Затем в другую.
— Лучше? — Меньшов убрал руку с моего плеча и потряс другой, которой отвесил мне пощечины, а у меня, словно мозги на место встали. Ощущение безнадёги исчезло.
— Да, — я кивнул с неимоверным наслаждением от власти над собственным телом. — Благодарю.
— Обращайся, — хмыкнул Валентин Севович, и сел в кресле ровно.
— Помнится, когда я был слабее, — Разумовский растёр себе щёки до красноты и похлопал по ним, — в первый раз тоже искал табельное.
— Прошу простить, господа, — громче, чем в прошлый раз сказал великий князь, — Я немного перенервничал. Новости уж слишком неожиданные.