– Я не ожидала вас здесь увидеть.
– А его ожидала? – спрашивает Реиган, кивая на Эмсворта.
– Нет, но посчитала своим долгом оказать ему помощь.
Брови Реигана ползут вверх. Он лениво переводит взгляд на Алана, и тот коротко понимающе прикрывает веки. Алан бросает полотно на пол, отчего я скрежещу зубами, ведь я всеми силами пыталась обеспечить раненному стерильность. Мужчина подходит к Элизабет и поднимает ее с пола, а она пытается ухватиться за сапоги императора и вопит так, будто ее режут.
Алан уводит Элизабет, и двери за ними закрываются. Мы с Реиганом остаемся вдвоем, если не считать бедного Эмсворта. Гнетущая тишина вдруг становится звенящей, я различаю лишь всхрапы коней на улице, шорох гравия и тихое шипений свечей.
– Не думал, что ты так ценишь своих фаворитов, Анна, – говорит муж.
Опять двадцать пять!
– Он мне абсолютно безразличен, как мужчина, но я не могла оставить его умирать…
– Кто научил тебя накладывать швы? – перебивает, потому что ему плевать на мои оправдания.
Он не из тех, кто ходит вокруг да около.
– Меня увлекло лекарское дело. Я… читала об этом.
– Да? – ничуть не верит супруг, а по его губам скользит холодная улыбка. – Ты боишься крови, Анна.
– Преодоление страхов – путь к свободе, – переиначиваю я слова Аристотеля.
Реиган смотрит на меня пристально, и мне почти физически больно от этого взгляда.
– Тебя никогда не волновала судьба мужчин, в койки которых ты прыгала. Неужели с Эмсвортом иначе? Ты в него влюблена? А как же Герберт Уолш, с которым я тебя застал?
– Его я, к сожалению, не успела спасти, – отвечаю, глядя мужу в глаза, – но это не значит, что я испытываю к этим мужчинам чувства. Я замужем, и не собираюсь позорить ваше имя.
Кажется, супруг изумлен. Он вдумчиво разглядывает мое лицо.
– Когда ты стала такой разумной? Раньше я не слышал от тебя ни одного дельного предложения.
– Я повзрослела.
Реиган медленно поднимается. Такой внушительный, рослый и широкоплечий, что я инстинктивно вжимаюсь в кресло – его энергетика подавляет.