Весь товар пропал, коптильня остыла. Но долги-то остались, – старушка опять тяжело вздохнула.
Я медленно прошлась по помещению, внимательно осматривая каждый угол. За тридцать лет управления собственным рыбным магазином я изучила это дело вдоль и поперёк. И сейчас, глядя на эту лавку, я видела не упадок, а возможности.
– Сколько мы должны этому… Кроксу? – спросила я, проводя пальцем по пыльному прилавку.
– Двадцать золотых флоринов, госпожа. Немыслимые деньги!
«Флорины, значит, – отметила я про себя. – Придётся привыкать к местной валюте».
– А что с запасами? С поставщиками отца?
– Запасов нет, госпожа, я же говорю. А рыбаки… Они сочувствуют вашему горю, но без денег рыбу не отдадут. У всех семьи, всем есть нечего.
Я кивнула. Это было логично. Но я также знала, что в рыбном деле есть одна особенность – свежую рыбу нужно продать быстро, иначе она испортится. А значит, у рыбаков должен быть постоянный и надёжный покупатель.
– Этот Морган… олдермен. У него есть своя рыбная лавка?
Эмма покачала головой:
– Нет, госпожа.
Я задумчиво прикусила губу. Интересно.
– И по какой цене?
– Дешевле некуда. Рыбаки ворчат, но выбора-то нет. Или продавай ему, или вези на дальний рынок, а там и вовсе за бесценок уйдёт, если успеешь довезти.
Картина постепенно складывалась. Монополия. Я не раз сталкивалась с подобным в своей прошлой жизни.
– Скажи, Эмма, этот ростовщик… он даёт отсрочки?
– Бывает, госпожа. Если видит, что дело стоящее и деньги вернутся с процентами.
Я задумалась. У меня практически не было денег – только то, что могло остаться в доме Лессы. Но у меня были знания. Знания о том, как правильно хранить рыбу, как её обрабатывать, как вести торговлю. В моё время это уже было настоящей наукой.
– Я не продам лавку, – твёрдо сказала я, оборачиваясь к служанке. – Продолжу дело отца.
– Но госпожа, ваше нежное сердце…
– Моё сердце… моё сердце в порядке, – неожиданно для самой себя выпалила я.
Был риск, что меня примут за сумасшедшую, если я начну вести себя совсем не так, как прежняя Лесса.