Зимобор свистнул и взмахнул рукой, подзывая к себе оставшиеся при нем два десятка. Они не успели даже подтянуться и толком построиться, как из-за поворота реки к ним навстречу выбежала многочисленная дружина – в первый миг показалось, что там сотня человек, а то и больше.
Это уже была именно дружина, а не сборище чересчур отважных мужиков, решивших, что в этом лесу им никто не соперник. Впереди мчался всадник в шлеме арабской работы, в кольчуге, такие же кольчуги Зимобор успел разглядеть и на трех или четырех всадниках позади него.
"Выскочив из-за поворота, дружина разразилась громкими боевыми кличами, призывая Перуна, и с ходу ударила по смолянам. Те, едва успев надеть шлемы и взять в руки собственное оружие, под первым ударом прогнулись, но вскоре выровнялись. Звенело железо, трещали разрубаемые щиты, над спящим зимним лесом повисли отчаянные крики.
Зимобор рубил мечом, стараясь прорваться к вражескому вождю в восточном шлеме.
Затрубил рог, и чужая дружина стала поворачивать. То ли это было бегство, то ли враги решили отступить, поняв, что в этой свалке они все равно ничего не добьются, а только потеряют людей напрасно. Так или иначе, угряне или вятичи – кто их разберет – по одному выбирались из свалки, бежали назад, за поворот реки, из-за которого появились.
– Ко мне! Смоляне! Ко мне, кто уцелел! – срывая голос, кричал Зимобор, пытаясь собрать всех, кто еще мог сражаться.
Рядом орал что-то Красовит. Кожух на плече у него был порван и заляпан чем-то темным.
Десяток или чуть больше собрался возле Зимобора, столько же – около Красовита.
– Давай за ними! – возбужденно орал Красовит, потрясая мечом. – За ними, давай! Гады! Всех уделаю!
– Куда! Темно уже, как в заднице! – так же орал в ответ Зимобор, то ли ему, то ли кметям. – Назад! К обозу!
Он понимал, что враги, кто бы они ни были, наверняка имеют целью захват обоза.