И хотя Красовит не любил его, Зимобор принял их с отцом службу, они клялись ему в верности, и даже ради своей жизни Красовит не мог решиться на предательство. Хотя жизни и свободы ой как хотелось…
– Ты поедешь со мной к князю Зимобору и поможешь мне выкупить моего сына, живого или мертвого, – ответила женщина, и голос ее дрогнул.
Красовит вытаращил глаза. Какого еще сына?
* * *До рассвета смолянская дружина просидела за стеной из саней и щитов. Но вот рассвело, пора было что-то решать.
– Пойдем жилье искать какое-нибудь, – объявил Зимобор, созвав к себе воевод.
Разобрав «крепость», поклажу погрузили на сани, на мешки положили раненых, кто не мог идти. Мертвых пришлось пока сложить в кучу и накрыть лапником – заниматься похоронами сейчас было не время. Ополченцы грузили и запрягали, а кмети стояли кольцом вокруг обоза, держа наготове оружие и не сводя глаз с опушки леса по обе стороны.
Пока грузили, Зимобор еще раз прошел вдоль обоза. Несколько вчерашних раненых у него на глазах сняли с саней и понесли к мертвым – умерли за ночь от холода и потери крови, а кое-как наложенные в темноте перевязки не помогли.
Отдельной кучкой под охраной сидели шесть или семь пленных.
– Это ты все затеял, сволочь! – злобно бросил ему Зимобор, у которого еще стояли перед глазами мертвые тела с повязками, наложенными прямо поверх одежды. – Ты кто такой? Из какой щели вылез, чудо в шлеме?
Пленник промолчал, но только сжал зубы от злости.
– По-нашему хоть понимаешь?
Тот опять не ответил.
– Смотрите за ним! – пригрозил Зимобор дозорным, хотя знал, что те и так будут смотреть.
Обоз прошел несколько верст, когда от Любиши прибежал кметь с сообщением, что в стороне от реки, на ручье, нашлась весь дворов из шести-семи. Зимобор велел заворачивать.
Весь оказалась покинута – видимо, хозяева прознали про битву, разыгравшуюся у них почти под носом, и не захотели попасться под руку ни победителям, ни побежденным. Скотину они увели с собой, и следы полозьев, ног и копыт, уводящие куда-то в лес, были хорошо видны.