Чуть позже пришли еще трое старейшин, в том числе Новина, который уже сдал дозор у моста. До вечера они проговорили, потом старосты отправились готовить своих людей, а Избрану Хедин отвел в гостевой дом на пристани, построенный еще князем Вадимером Старым для варяжских торговых людей. Его хирдманы уже затопили там очаг и натаскали лапника на лежанки.
И впервые за много, много дней Избрана уснула почти с таким же удовольствием, как в собственной избе на собственной перине. Этот чужой, холодный, полумертвый город нуждался в ней, и оттого она почувствовала себя здесь дома даже больше, чем когда-то в Смолянске.
* * *Хитрый Хедин считал, что необходимо выждать, поэтому три дня почти ничего не предпринимали. Варяги отдыхали, не показываясь из гостевого дома, Избрана проводила время в святилище, и засевшие в детинце могли думать, что неизвестные им пришельцы уже покинули Плесков. Между тем Хедин, напялив драный кожух и войлочный колпак, какие носили здешние простолюдины, ходил по избам и разъяснял местным их задачу.
Жрица Огняна через день после приезда смолян отправилась к воротам города и вызвала воеводу Хотобуда. Хедин, спрятавшись в толпе плесковичей, наблюдал за своим противником. Огняна вновь затеяла разговор, который велся между ними уже неоднократно: то стыдила воеводу, то грозила гневом богов, но Хотобуд, обозленный разграблением своего двора и гибелью семьи, был еще менее склонен идти на уступки, чем прежде.
– Ты, жрица, не можешь править державой, ты старая женщина! – кричал он со стены. – Кто будет править кривичами? Вот эти неумытые рыла? Кто защитит тебя, их, святилище, да и самого князя Вадима, если здесь больше нет мужчин?
– Никто, кроме рода Вадима Старого, не имеет права на власть над нами! – отвечала Огняна.
– Головы дурные! Ведь я вам добра хотел – взял бы князь мою дочь в жены, и были бы их дети потомками Вадима Старого, чего еще надо? Ну, подождала бы она князя года три-четыре, не развалилась бы! А вы, сволочи недобитые…
– Ты сам навлек на себя гнев плесковичей.