– Теперь видишь?
Дивина вскрикнула: рядом с ее лицом в зеркале появилось другое лицо, хорошо ей знакомое – то самое, которое так часто снилось ей и которое, как ей казалось, и существовало теперь только в ее снах. Она чувствовала руку, обнимающую ее, чувствовала рядом тепло живого тела, но, повернув голову, опять ничего не увидела, кроме ствола березы и свесившихся зеленых ветвей.
Но теперь она знала.
– Ты здесь! – с тоской, отчаянием и облегчением воскликнула она и вцепилась в Зимобора. – Ты пришел! Вот почему весна наступила! У меня же все время была зима! Каждый день – один и тот же день, каждое утро сначала, все то же, что вчера, все та же избушка, полянка, тропинка, колодец! Снег и снег! – бессвязно выкрикивала она.
– Но теперь-то веришь! – Зимобор обнял ее и прижал ее голову к своему плечу.
Он выпустил Дивину из объятий и взял за руку. Она неуверенно сделала шаг за невидимым проводником, на лице ее были волнение и беспокойство, в глазах блестели слезы. Что-то держало ее, не пускало последовать за ним. Трава ласково оплетала ей ноги, березы тянули мягкие зеленые руки, старались поймать в объятия, прижать к белой груди, удержать…
– Погоди, сокол, не спеши так, – сказал рядом чей-то голос.
Зимобор обернулся. В трех шагах стоял на задних лапах огромный бурый медведь.
Но не успел Зимобор схватиться за оружие, как медведь обернулся стариком в медвежьей шубе, и вспомнилась та зимняя ночь, когда такой же старик вышел из метели и туда же увел с собой Дивину; но едва он вспомнил ту ночь, как старик превратился в высокий замшелый пень, потом – в могучий дуб со свежими молодыми листиками на узловатых ветвях. Зимобор моргнул, не понимая, что же видит.
Перед ним опять стоял старик.