Дружине грозил настоящий голод.
– Может, у оратаев в закромах пошарить? – предложил кто-то.
– Да мы сами к весне лебеду жуем! – поспешно возразил Годомысл. – Желудями хрустим, что твои кабаны! Тут земля плохая, не поля, а болота одни. Лес повывели, уж который век все старые лядины рубим да жжем, не родят ничего. А из окрестностей два рода, Клестовичи да Гуляйка со своими, и вовсе с места снялись да подались искать лучшей доли за тридевять земель…
– Что ты мне тут кощуны рассказываешь! – в досаде воскликнула Избрана.
– Я не кощуны, а я к тому говорю, что если оратаев сейчас обирать, то летом все разбегутся.
– Нет, оратаев трогать нельзя! – поддержал Предвар. – Если своих грабить, то и чужие не нужны. Боги такого не позволят!
– Да ну… – начал было Секач, почти оскорбленный мыслью, что он, доблестный воин, должен голодать, лишь бы не обидеть вонючих оратаев. Но тут же запнулся, осененный новой мыслью. – Ха! – тут же продолжил он. – Своих нельзя – и не надо! Тут же чужие под боком! Тут же до Столпомеровых земель – рукой подать! За Волчанку мы полюдьем не ходим, а до Волчанки той и пятнадцати верст не будет.
Кто-то из кметей захохотал.
– А что, замысел богатый… – начал Красовит, но Избрана перебила его.
– Да ты совсем с ума рехнулся! – закричала она во весь голос, не выбирая слов и не слыша, что в ее голосе прорезался визг склочной бабы.
– Ты не ори! – рявкнул в ответ Секач. – Не на торгу! Своих не тронь, чужих не тронь! С голоду подыхать? Так? Придумай, княгиня-матушка, если такая умная!
– Засиживаться здесь не надо! Пару дней охотой перебьемся, мужиков пошлем рыбу ловить! А потом двигаться отсюда надо, к Смолянску! Ты что, зимовать здесь собрался?
– Если другого не найдем, то лучше уж дивнинских пограбить, чем ноги протянуть!
– Ты стар, а говоришь, как глупый отрок! – ответил ему Хедин, пока Избрана собиралась с мыслями.