Хитрый Секач, как оказалось, был истинно предан только самому себе, и его любовь ничего не стоила.
Но смоляне хотя бы признали, что глупо спорить с силой, – и на том спасибо. Оставалось убедить в этом Избрану, поскольку применять силу к собственной сестре Зимобор не хотел. Слишком крепко их связывала общая кровь и воспоминания детства, чтобы власть по-настоящему могла разделить их и сделать врагами. Что бы она ни натворила – она оставалась его сестрой.
Однако надежды найти ее в Годомле, напуганную и присмиревшую, не оправдались.
– Обманули, выходит, нас варяги! – воевода Предвар разводил руками. – Красовит, вон, с ними договорился, что они от нее уйдут, чтобы, значит, лишнего шума не было, когда все откроется…
– Что откроется? – спросил Зимобор.
– Ну, что дружина теперь тебя в князья хочет! – нашелся тот.
То, что дружина замыслила отдать врагу, силой выдать замуж женщину из рода Твердичей, следовало тщательно скрывать. Зимобор никак не одобрил бы такого самоуправства и никому не позволил бы распоряжаться судьбой его сестры.
Красовит только хмыкал и отвечал все то же: «Я их считать не нанимался, сколько их там уходило». Но к нему не слишком и приставали. Исчезновению Избраны в Годомле скорее обрадовались. От нее хотели избавиться – она сама избавила смолян от себя, без шума и драки, а чтобы править, у них теперь был Зимобор.
– Но куда она могла податься? – Сам новый князь не мог так легко забыть о своей предшественнице.
– В Смолянск, куда ж еще? – Секач пожимал плечами.
– Хорошо бы, если так…
Зимобор беспокоился о сестре, не представляя, где она, обиженная и гордая, может искать приюта. А если она намеревалась не просто спрятаться? А если у нее есть замыслы, идущие гораздо дальше? Он не хотел повторить ее ошибку – когда она просто приняла его исчезновение, не пытаясь разобраться в деле.
Приняв клятву дружины и нарочитых мужей, Зимобор простился со Столпомером, и тот пошел назад в дивнинские земли собирать свою дань.
А Зимобор двинулся к Смолянску. Он еще надеялся догнать Избрану по пути туда, но напрасно. Никаких ее следов на дороге не осталось. Никто из жителей не видел ни княгини, ни ее людей.