Светильник был восточной работы и стоил как… Лучше не думать, сколько он стоил. Избране нравилось окружать себя красивыми вещами. Должна же княгиня хоть как-то вознаградить себя за те заботы, о которых простые бабы и понятия не имеют.
Но сейчас собственное лицо ей не слишком понравилось. Стараясь расслабиться, прогнать выражение озабоченности, Избрана подвигала бровями, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла насильственная и обманная. Вздохнув, она снова взглянула сама себе в глаза. И серьезное, немного печальное лицо вдруг вызвало в ее памяти брата Зимобора, хотя они совсем не были похожи.
Где он сейчас, ее брат, у которого она так быстро и успешно отвоевала смолянский княжий стол? Если бы только знала, как мало радости ей это принесет… Может быть, потому он и уступил ей так легко, что знал все заранее?
Но что бы сейчас стал делать Зимобор, которого все эти так хотят видеть на престоле?
Да, он что-то сделал бы! Избране мгновенно представился Зимобор, окруженный дружиной; вон он вглядывается куда-то, показывает в даль, кому-то что-то объясняет, рисуя в воздухе для наглядности, потом яростно лохматит пятерней непокорные кудри, темно-русые с рыжиной, чтобы унять досаду от чужой бестолковости, и по движениям его губ легко прочитать это вечное «вяз червленый тебе в ухо»… И никто не обижается, не спорит.
В сенях прозвучали быстрые шаги, взвизгнула дверь, охнула девка, на которую кто-то второпях налетел. Заслышав тяжелую торопливую поступь, Избрана нахмурилась: кто это рвется к ней незван, непрошен?
Дверь резко ушла наружу, в проем просунулась темноволосая голова Красовита.
Но Красовит успел его заметить. Не извиняясь, даже не удосужившись шагнуть через порог, он бросил ей с каким-то злобным торжеством:
– Любуешься, краса ненаглядная? Ну, любуйся! А там кметь прискакал: Столпомер полотеский наши порубежные веси грабит!
* * *На другой день после получения тревожного известия Смолянск был оживлен больше обычного.