Но нельзя быть таким упрямцем! Волки… они мои братья, понимаешь? Они привели меня к твоей матери, иначе я пропала бы в лесу, без памяти и защиты!
— Они моего коня…
— А ты убил их вожака! Ставил капканы! Энги, нельзя так — если платить кровью за кровь, все может кончиться не так, как ты ожидаешь…
Ложка вдруг громко ударила о столешницу.
— Что-то есть расхотелось, — сердито бросил он, отпихнул ногой стул и направился к выходу.
Хлопнула дверь, и в сенях загрохотало: видимо, споткнулся о миску с зайцем. Несдержанная брань послышалась незамедлительно; судя по звукам, он подхватил злополучную миску и вышел во двор.
Хотелось закрыть лицо руками и заплакать. Чудесный воскресный день безнадежно испорчен. Энги разгневался на меня, да так крепко, что предпочел остаться голодным, а слушать меня все равно не стал. И что теперь делать со знанием, что волкам грозит опасность? И при этом не разругаться с Энги еще больше?
Опечалившись вконец, я собрала со стола остатки неудавшегося обеда, смахнула слезу над почти нетронутым свежим хлебом.
Громыхнула наружная дверь, и вскоре из сеней показался хмурый Энги с руками, испачканными в заячьей крови.
Тяжко вздыхая и превозмогая отвращение, я хорошенько промыла и разделала зайца. Затем залила свежей водой, чтобы как следует вымочить дичь, тщательно вымыла руки, оделась и вышла вслед за Энги. Он был занят любимым делом, за которым обычно изливал свой гнев: рубил дрова.
— Энги, — я попыталась осторожно подступиться к нему, — иди поешь.
— Не голоден, — сквозь зубы процедил он, даже не взглянув на меня, и с размаху опустил топор на полено.
Тонкая щепка взмыла в воздухе и прицепилась к рукаву моей телогрейки.
— Энги… не злись на меня.
— Иди в избу. Чего под топор лезешь? — грубо ответил он.
Я вздохнула, собираясь с мыслями.
— Мне надо в деревню. Если не хочешь говорить сейчас, давай продолжим, когда я вернусь.
— Куда это ты собралась? — он вдруг отставил полено, оперся рукой на топорище и подозрительно сощурился.