Или всего лишь почудилось?
Страх и отчаяние придавали сил, но навалившиеся гурьбой женщины не позволили мне вырваться, схватили за руки, раздобыли веревки и связали запястья за спиной Мары, заставив обнять ее, будто лучшую подругу.
Град камней продолжал сыпаться на незащищенную спину, но страшнее всего были искаженные яростью женские голоса.
— Масла, масла подлей! Да не жалей!
— Сюда, прямо на солому!
— Подбрось еще!
— Кремень! У кого кремень?!
— Где светоч? Получше окунай! Пусть как следует разожжется!
Я заплакала, все еще силясь вырвать запястья из пут:
— Не надо! Пожалуйста! Я ничего не сделала! Я не ведьма! Прошу вас!
— Илва! — словно во сне, мне почудился голос Энги.
— Да вы что, бабы, совсем ополоумели?! — голос Ираха слышится взаправду, или разум играет со мной злую шутку?
Громкая ругань Хакона заставила меня зарыдать еще громче: кажется, я спасена!"
"Чей-то нож рассек тугую веревку на запястьях, и я упала на колени, все еще обнимая липкую от смолы и меда Мару.
— Потерпи, Илва, — приговаривал он срывающимся хриплым голосом, — сейчас будем дома.
Я всхлипнула, роняя слезы ему на затылок и крепче обнимая за шею. Хотелось сказать, как сильно я люблю его и как благодарна за то, что он вернулся и успел меня вызволить, но замерзшие губы не желали слушаться, и слова потерялись в горьких рыданиях.
— Потерпи, Илва, — твердил он, словно молитву в ответ на мое мычание, — все будет хорошо. Больше тебя никто не обидит.
Слезы душили, боль разливалась по избитому телу, зимний холод сковывал сцепленные в замок руки.
— Энги, — неслышно шевельнулись мои губы, и свет померк перед глазами.
Очнулась я уже дома, в тепле, мягкой постели, накрытая теплым одеялом. Надо мной склонился Энги, согревая в ладонях мои руки.
— Проснулась? Ну и напугала ты меня.
— Отойди, — за его плечом возникла Келда с миской в руках, — кровь обмыть надо.
Энги хмуро дернул бровью, но отодвинулся, уступая место Келде.
— Что это за липкая дрянь на ней? — пробурчал он, с брезгливостью оглядывая свои ладони.
— Смола и мед с Мары. Она вся в этой гадости — ее бы вымыть.
— Вода греется, — со стороны печи послышался голос Хакона, — сейчас лохань притащу.
— А можно ей? — неуверенно спросил Энги, заглядывая мне в лицо.