Пока я ела, чувствуя, как от горячей похлебки тепло разливается по внутренностям, Энги водрузил на печь ведра с водой. Про себя я отметила, что бочка была полнехонька, и невольно устыдилась — пока я строила из себя великую целительницу, пропадая пропадом то в деревне, то в Старом Замке, раненый Энги взял на себя хлопоты по хозяйству, хотя уговор был совсем о другом.
— Спасибо, Энги, — преисполненная внезапной благодарности, вымолвила я, утолив голод. — Теперь я вижу, что ты и правда сын своей матери. Она бы гордилась тобой.
Энги, почему-то нахмурившись, буркнул в ответ что-то неразборчивое и приволок из чулана бадью для купели.
— Отогрейся как следует — на снегу-то валялась, небось все нутро себе выстудила. А я пока дровами займусь. И это… не торопись, я тебя тревожить не буду.
Молча одевшись, он подхватил топор и ушел со двора. Я хотела бы крикнуть вослед, что на ночь глядя рубить дуб в лесу — неразумное занятие, но осеклась на полуслове. Уж не много ли я взяла на себя, повелевать им, словно он приходился мне несмышленым сыночком, а не хозяином?
Зато у меня теперь было вдоволь времени, чтобы убрать со стола и прибраться в горнице, а после вволю полежать в горячей купели, прогоняя дурные мысли.
Что сказала бы старая Ульва, если б знала, какое злодеяние я совершила, желая помочь? Случалось ли ей губить человека зазря вместо того, чтобы продлить ему жизнь? Как же мне не хватало ее утешения, ее ласковых глаз и добрых слов! А еще было горько осознавать, как станут проклинать меня люди в деревне за то, что сжила со свету старого Гилля.
От этой мысли я зябко поежилась, несмотря на то, что лежала в горячей воде. Лучше не думать о том, что велит сделать старый лорд с ведьмой, лишившей жизни человека. И так на душе тошно. Но даже если меня минует людская расправа, что мне делать дальше? Как жить? Чем кормиться, если Ирах больше не примет от меня сушеных трав и грибов, припасенных за лето для продажи? Если больше ни одна душа не позовет меня исцелить хворь и не наградит за то парочкой медяков?
Бесполезная.
Горькие слезы отчаяния закапали из глаз в исходящую паром воду. Как была я никем, невесть где взявшейся приблудой, так и сгину никем, всеми забытая и гонимая.