Когда он вернулся в дом, он встал прямо перед ней. Она отложила оружие.
– Таня! Какого черта происходит?
Он говорил слишком громко, хотя Энтони только что уложили в его спальне.
– Ничего, совершенно ничего, – тихо ответила она. – Пожалуйста, давай просто…
– Ты собираешься наконец мне рассказать?
– Да нечего рассказывать, милый.
Александр схватил свою куртку и бросил на ходу:"
"– Кстати, ты забыла снять предохранитель. Он внизу на рукоятке.
Он вышел, не дав Татьяне возможности ответить.
Домой Александр вернулся несколько часов спустя.
Она вскочила, когда он вошел в дверь:
– Боже мой! Где ты был? Четыре часа прошло!
– Где бы я ни был, домой я вернулся голодным, – только и сказал он.
Татьяна приготовила ему сэндвич с холодной курятиной, разогрела суп, пока он молча стоял у плиты. Взяв тарелку, он ушел наружу. Александр был уверен, что она выйдет следом за ним, но она не вышла. Быстро поев, он вернулся в дом, Татьяна все так же сидела у кухонного стола.
– Ты не захочешь вести этот разговор в доме, рядом с Энтони. Давай выйдем.
– Я не хочу этого разговора.
В два шага он оказался рядом с ней и рывком поднял из-за стола.
– Хорошо, хорошо, – прошептала она, прежде чем он успел открыть рот. – Хорошо.
На причале Александр встал перед ней в сгущавшейся темноте – слышалось лишь журчание воды и далекий шорох деревьев на холодном ветру.
– Ох, Таня, – заговорил он.
Она молчала.
– Я позвонил тете Эстер. Ее нелегко было расколоть. А потом я позвонил Викки. И теперь все знаю.
– Ты все знаешь, – без выражения произнесла она, отступая назад и качая головой. – Нет. Ничего ты не знаешь.
– А я все гадал, почему ты два года не звонишь своей подруге. Зачем ты изучаешь карты. Почему ты прикрываешь меня от представителей закона. Зачем тренируешься с моим пистолетом. – Александр говорил медленно, с болью в голосе.
Она вдруг отвернулась, но Александр схватил ее и развернул лицом к себе:
– Два года назад – два года! – мы могли остановиться по дороге во Флориду. А теперь что ты мне предлагаешь делать?
– Ничего, – пробормотала Татьяна, вырываясь из его рук. – Теперь мы ничего не делаем. Этим и заняты.
– А ты понимаешь, как с их стороны выглядит наше постоянное бегство?
– Мне плевать, как это выглядит.
– Но мы не беглецы. Нам нечего скрывать.