– Хорошо, хорошо, капитан Баррингтон, – сказал Ранкин, когда Александр закончил. – Я согласен с лейтенантом Рихтером, – и поскольку сам я был солдатом на Первой мировой, я не знаю, как вас называть после того, что мы только что услышали. Думаю, возможно, «мистер» не совсем подходит. Но нам нужно продвинуться в вашей истории намного глубже Заксенхаузена.
Александр сдержал дыхание. Возможно, они изучили его дело более тщательно, чем он надеялся.
– Вы симпатизировали коммунистам, капитан Баррингтон?
– Нет.
– А ваши родители? – пожелал узнать Ранкин. – Гарольд и Джейн Баррингтон? Можете вы сказать, что они симпатизировали коммунистам?
– Я не знаю, кому они симпатизировали. Они были коммунистами.
В зале воцарилась ледяная тишина. Александр знал, что его родители были частью игры по правилам, но заметил, как застыл Берк.
Ранкин пристально смотрел на Александра:
– Прошу, продолжайте. Вы хотели рассказать нам о вашем коммунистическом прошлом, уверен.
Так ли?
– Мы переехали в Советский Союз в тридцатом году, мне тогда было одиннадцать лет, – сказал Александр. – Моих родителей и меня в итоге арестовали во время Большой чистки тридцать седьмого – тридцать восьмого годов.
– Так, задержитесь на этом, – тут же сказал Берк. – Только не надо использовать термин «Большая чистка» в том смысле, в каком мы говорим «Великая депрессия». Это всего лишь слова пропаганды, предназначенные для того, чтобы испугать и запутать.
Александр молча прищурился на Берка.
– И я могу подчеркнуть, – продолжил Берк, – что, поскольку вы сидите здесь, перед нами, вы являетесь реальным доказательством того, что вас не «вычистили».
– Меня не вычистили потому, что я сбежал по дороге во Владивосток.
– Который это был побег, мистер Баррингтон? – любезно спросил Берк. – Похоже, их было очень много.
Дрейк из Министерства юстиции воспользовался возможностью вмешаться:
– Когда вы сбежали, вы уже были советским гражданином?
Вот оно. Снова темные моменты.
– Да. Когда меня в шестнадцать лет призвали на военную службу, я автоматически стал советским гражданином.