– Это неправда, – возразил Александр. – Я не был членом партии. И к счастью для меня, потому что все партийные офицеры Красной армии были расстреляны в тридцать восьмом году… – Он помолчал, холодно глядя на Берка. – В период исполнения особых законов.
На лице Берка отразилось напряжение, на лице Ранкина – удовлетворение.
– Отвечайте на мой вопрос, капитан, – сказал он.
Ливайн хотел возразить, но Александр остановил его:
– Вопросов было много, конгрессмен Ранкин. Начнем с первого, вы правы, я много раз стоял на стороне отца, когда был мальчишкой.
– Мистер Баррингтон, и все же остается главный вопрос этого обсуждения, – протяжным говором Миссисипи произнес Ранкин. – Вы коммунист или нет?
– И я уже много раз на него отвечал, конгрессмен. Я сказал, что не был коммунистом.
– Просто чтобы прояснить линию вопросов конгрессмена, мистер Баррингтон, – заговорил Берк с откровенной насмешкой, – вспомним ныне широко известное мнение Джона Ранкина.
– Именно это достопочтенные американские джентльмены хотели бы сегодня обсудить под протокол? – спросил Ранкин с такой же явной насмешкой.
Александр перевел взгляд с одного на другого и промолчал. Ему вопроса не задавали.
– Был ли ваш отец частью подпольной шпионской сети? – спросил Ранкин.
– Возражение! – усталым голосом произнес Ливайн.
– Возможно, состоял в Народном фронте? Коминтерне? Красной Бригаде? – продолжал Ранкин.
– Возможно, – ответил Александр. – Я просто не знаю.