Он оттолкнул ее. Она снова прижалась к нему.
– Берк хочет, чтобы ты знал: его слова могут оказаться правдой. Он хочет сказать тебе, что такое возможно, а потом сразу ухватится за твои слова. Он готов продать тебе все, во что ты поверишь. И ты вернулся бы в Советский Союз. Ты разве не помнишь Германовского в Заксенхаузене? Пожалуйста… Ты ведь не хочешь отдать им это, мы с ними покончили.
– Так ли?
– А разве нет?
Ему хотелось отвернуться от нее, но она ему не позволяла.
И они смотрели друг на друга в темноте.
Наконец Александр едва слышно заговорил:
– Если я вернусь туда, как я смогу ей помочь?
– Никак. Ты просто погибнешь. Но ты должен успокоить себя, понять, что он тебе лжет.
– Я не могу успокоиться. А ты не все знаешь. Ты не знаешь. Ты не была бы такой бесцеремонной, будь это твоя мать.
– Я не бесцеремонна. Не обижай меня. Я никогда не бываю бесцеремонна.
У Александра защипало в глазах. Ему хотелось извиниться, но он не мог.
Татьяна прошептала:
– Из всех моих родных мне ближе всего был Паша, не мать.
– Это хорошо, потому что, как ты понимаешь, я бы послал все это.
– Не послал бы, милый, – прошептала Татьяна. – Ты бы сделал все, что мог, чтобы схватиться с судьбой. Как я делала все, чтобы спасти Мэтью Сайерза. Но каждый раз это было бесполезно, – продолжила она едва слышно.
Они замолчали; заснуть оба были не в силах.
Матери Александра, Джине Боргезе, было семнадцать, когда она уехала из Италии в Америку, чтобы начать новую жизнь современной, прогрессивной молодой женщины. Там она познакомилась с Гарольдом Баррингтоном, американцем из семьи первых колонистов; они полюбили друг друга – очаровательная итальянка и американский радикал, – они поженились, что было уж очень не прогрессивно.