– Она тебе сказала, что у нее будет ребенок, и ты теперь стоишь передо мной под цветущей вишней и придумываешь, как от нее уйти?
Татьяна услышала звуки борьбы, звук пощечины, шаги, плач, услышала, как Даша уходит, плача и говоря:"
"– Какое же ты дерьмо, Марк! Какое же ты чертово дерьмо!
Марк остался снаружи, курил. Татьяна слышала его даже сквозь подушку на голове, как он пинал ветки, что-то бормотал, закуривая одну сигарету за другой.
Он уехал обратно в Ленинград на следующее утро, на рассвете, в тумане. Никто не видел, как он уходил, кроме Татьяны, провожавшей взглядом его сутулую спину и сумку в руке, когда Марк тащился по дороге.
Татьяна даже не читала, она просто лежал на боку и жалела свою несчастную сестру.
Вечером в субботу, после похода с Дашей в женскую общественную баню, они молча возвращались домой, чистые и горячие, красные. Сайка, которая в баню не ходила, спросила, хочет ли Татьяна выйти поиграть, но Татьяна снова отказалась.
– Дашенька, сестренка…
– Да? – Голос Даши звучал печально.
Татьяна сглотнула:
– Хочешь послушать смешную историю?
– О да, пожалуйста. Мне просто необходимо что-нибудь смешное, чтобы взбодриться. Расскажи, милая.
– Сталин, как председатель президиума, вышел перед парламентом с короткой речью, минут на пять.
– Таня! – воскликнула потрясенная Даша. – И это должно быть смешно?
– Да, – кивнула Татьяна.