Александр мог бы сказать, что отправился с Тайроном в стрип-клуб… Очень-очень-очень виноват… На этот раз никаких выдумок. Стрип-клуб и Тайрон – это уже достаточно плохо.
Татьяна не танцевала с Александром, не разговаривала с ним, не смотрела на него.
Он наблюдал за ней издали. Когда она не изображала улыбку в веселой рождественской толпе, на ее лице возникала некая подавленность… Энтони был прав. Она была не похожа на себя.
Музыка играла очень громко, Элвис Пресли надрывался по радио, убеждая веселящихся быть откровенными, любить его нежно, быть его медвежатами, не быть суровыми к открытому сердцу…
Нат Кинг Коул тоже пел что-то рождественское, играл «Незабываемое», «Доброе старое время»…
Нат Кинг Коул пел «Настоящего парня».
Александр стоял в толпе в гостиной, разговаривая с друзьями. Татьяна с Энтони стояли неподалеку.
– О, послушай, пап, – мрачновато окликнул отца Энтони. – Твоя любимая песня.
Перед ними был центр гостиной, где пары танцевали, прижимаясь друг к другу. Елка подмигивала, горели рождественские свечи.
Александр подошел к Татьяне и сказал:
– Поехали домой.
Он подал ей пальто на глазах Шеннона и Аманды, и те спросили, все ли в порядке, и Шеннон бросил на Александра напряженный взгляд.
– Все прекрасно, – ответила хозяевам Татьяна без намека на улыбку.
По дороге домой именно Энтони нарушил обжигающее молчание, принявшись напевать: «…сегодня прекрасная погода, чтобы вместе покататься на санях…» Александр наклонился вперед и бросил на Энтони косой взгляд, говоривший: «Лучше тебе умолкнуть сию секунду».
Александр не вошел в дом, он читал газету и курил на террасе так долго, что заснул на скамье. Проснувшись замерзшим до судорог, он отправился в постель и лег рядом с Татьяной. Он вспомнил их двоих в Лазареве, они лежали вместе у костра, под звездами, искали созвездие Персей. Его семья пропала.