Шура, сядь на табурет или куда тебе удобнее и удерживай мою ногу, пока Кэролайн держит другую, ладно?
Он опустился на пол на колени и стал держать ее ногу, а Кэролайн, сидя на табурете, держала другую. Живот судорожно дергался, Татьяна напрягалась, Александр дышал с трудом.
– Кэролайн, посмотри – это что, макушка?
– Да…
И тут даже Кэролайн улыбнулась.
– Почти… Это макушка.
Александр отвлекся на тридцать секунд, чтобы встать, наклониться к жене, поцеловать ее влажное лицо, прошептать:
– Ты здорово справляешься, детка… Головка.
– Больно, Таня? – спросила Кэролайн. – Ты такая храбрая. Александр, твоя жена такая храбрая…
Она всегда со всем справлялась.
– Да, – сказала Татьяна. – В конце концов, у меня всегда был высокий болевой порог. Я могу пройти через это чистилище.
Размах рук Александра был достаточно широк, чтобы он мог, стоя на коленях, одной рукой держать ее ногу, а другой – руку. Когда началась следующая схватка, это был самый худший для нее момент, она, наверное, закричала, но Александр почти ничего не слышал, он видел лишь, как медленно появляется головка младенца.
– Александр, не трогай! – прикрикнула Кэролайн.
– Кэролайн, пусть трогает, – сказала Татьяна.
– Александр, успокойся, все уже в порядке, – сказала Кэролайн. – Дитя будет здесь через полминуты. Я его обмою, заверну в одеяльце.
– А где же все остальное? – спросил Александр, держа ладонь на голове младенца.
– Будь терпелив, Александр, остальное дальше. Иди сядь, говорят тебе."
"Задыхавшаяся Татьяна молчала, ее глаза были полузакрыты. Она шевельнула рукой. Александр, ни на миллиметр не сдвинувшись с места, потянулся, наклонился к нагой Татьяне – а другая его рука так и оставалась между ее ногами, на головке младенца, – и поцеловал жену.
– Отодвинься, отодвинься всего на фут… Таня! Твой муж не дает мне ничего делать.
Напряженный взгляд Александра не отрывался от Татьяны, а она улыбнулась и сказала:
– Кэролайн, разве ты не видишь? Он просто тебя отталкивает!
– Вижу. Вели ему прекратить.