Мы должны были видеть все в целом.
– И предотвратить это?
– Да! – выкрикнула Татьяна. – Ты знал, чем он рискует! Ты знал!
– Давай, теперь ты становишься… нерассудительной. И это мягко говоря, мягче не скажешь.
Татьяна качала головой:
– Не думаю, что я нерассудительна. Ничуть. Ты должен был этого не допустить.
– Как? – закричал Александр.
– Возможно, если бы ты не вернулся из Берлина в военном мундире, он не был бы так зачарован им. Возможно, если бы ты не надевал свои военные штаны при каждом удобном случае, так ведь нет! Может, если бы ты не надевал на него свою офицерскую фуражку на Оленьем острове, я же тебя просила не делать этого…
– Ну а может, если бы ты не стала без конца рассказывать ему, что я был солдатом, так ведь нет! – возразил Александр.
"– О? А кто его учил заряжать пистолеты, когда ему было всего пять лет? – закричала в ответ Татьяна.
– Я не знаю, Таня, – сказал Александр, потирая лицо и закрывая глаза.
– Ох как умно! Ладно, посмотри на него теперь, в белом мундире, с «Пурпурными сердцами», Бронзовыми и Серебряными звездами, со всеми его пистолетами и винтовками – и исчезнувшего! Что толку для него во всех этих наградах, в твоей фуражке, в твоей винтовке? – Татьяна уже плакала. – Он пропал!
– Я знаю, что он пропал.
– Где он? Ты двадцать лет работал на разведку – и что в том пользы?
– Я прекрасно знаю, какое оружие разрабатывают Советы.
– Отлично, Александр, чудесно! – Татьяна скрестила руки на груди. – Вопреки твоему сарказму ты по-прежнему ничего не знаешь. Нам надо было знать лучше и быть умнее. Принимать лучшие решения.
– Матерь Божья! – Александр запустил пальцы в волосы.