– Ты что-нибудь знаешь о Кумкау? Предположим, мы нарушим приказ командующего особыми частями и приказ президента Соединенных Штатов – твоего главнокомандующего, кстати говоря, – и отправим туда наших парней, и найдем там милую вьетнамскую деревеньку, где женщины в соломенных шляпах носят на плечах корзины с рисом и рожают детей. Предположим, мы найдем в этой деревеньке твоего сына, он там ест хо и помогает убирать рис. И что дальше? Мы его потащим сюда, на трибунал? Потому что прошло ведь пять месяцев, и, если он решил там остаться, он не вернется.
– Ответ на все это – да, – прорычал Александр сквозь стиснутые зубы, – поскольку мы оба знаем, что он не просто сидит в Северном Вьетнаме, потому что ему это нравится.
– Отлично, – кивнул Рихтер. – Второй вопрос. Значит, ты думаешь, его туда завлекли обманом…
– Ты тоже так думаешь, иначе не стал бы все так выворачивать.
– Думаешь, он бы стал сидеть просто так в какой-то маленькой гражданской деревне?
– Найдем Мун Лай – узнаем, – ответил Александр.
– Отлично, мы найдем ее, а потом, когда мы будем на вражеской территории, она любезно сообщит нам, что он за восемьсот миль оттуда, в Ханое, в «Хилтоне», или в одном из лагерей для военнопленных рядом с Китаем, схвачен тайком кубинцами из страны сахарного тростника, которые являются в Северный Вьетнам под видом дипломатов, а потом организовывают такие лагеря, где издеваются над американцами.
– Если понадобится, – кивнул Александр.
– Матерь Божья! – Рихтер тяжело дышал. – Ладно, и это приводит меня к четвертому чертову вопросу. Мы на вражеской территории, мы в самой сволочной ситуации, нам нужна помощь. И откуда она придет? Мы обычно держим наготове восемь вертушек для поддержки в подобных случаях. Но тут? Любой заметит нас в Северном Вьетнаме, и тогда разразится буря похуже, чем можно представить.
– Я так не думаю, – возразил Александр.