Они бежали так быстро, как могли, но им нужно было подняться на шестьсот футов сквозь почти сплошную траву и камни по неровной почве, и Тоджо мог двигаться не слишком быстро, неся тяжелого раненого человека, остальным же приходилось приспосабливаться к его ходу. «Скорее, Тоджо, скорее», – подгонял его Александр, сам истекая кровью. Но он знал железное правило войны: стоит остановиться – и тебя подстрелят. А когда ты бежишь вверх по склону, а враг позади, ты получишь пулю в спину. Он услышал внизу треск выстрелов и закричал:
– Прямиком к вертушке, Тоджо! Это приказ! Не останавливайся ни за что!
– Да, сэр.
Когда они были уже на полпути наверх, Ха Сай оглянулся. Александр услышал, как тот произнес с необычным для него чувством:
– О черт!
И это были его последние слова. Пуля ударила его в спину, он упал. Мерсер схватил его, перекинул через плечо, и хорошо сделал, потому что еще одна пуля догнала Ха Сая.
Александр развернулся. И с чувством выдохнул:
– О черт!
Потому что за слоновьей травой он увидел не меньше сотни солдат Вьетконга, в одном белье, с «калашниковыми» в руках, – они выплескивались из хижин и окопов, бежали, неслись к холму, не обращая внимания на режущие лезвия травы.
"Александр приказал всем бежать вперед, а сам остался прикрывать их. Он считал – один, два, три… и вот оно! Один босоногий солдат армии Северного Вьетнама наконец налетел на растяжку.
Взрывы задержали вьетконговцев, но они не остановились. И мины тоже. Александр то и дело оглядывался.
Он сам миновал уже три четверти пути наверх.