– Может, если ты перестанешь называть меня Тони, я бы и взял дело в свои руки, – отвечает Энтони-младший.
– Ладно, хорошо, Энтони, – сдается сестра. – А теперь говори, что ты сделал с моим Вашингтоном, или я сверну тебе шею. Ты его напугал?
– Нет, – говорит Энтони-младший. – То есть… если он и испугался, это его проблема.
– Ох нет! Что ты ему сказал?
– Ничего. – Младший с минуту молчит. – Он очень шумел, без конца задавал вопросы про папу. Приставал, чтобы я ему показал что-нибудь из вьетнамских дней деда.
– Ох нет! И что ты ему показал? Нож диверсанта?
– Ну, если бы я ему показал такое, его бы уже и в доме не было. Нет, показал кое-что самое невинное. Говорю же тебе, Бекки, если твой паршивый бойфренд не может понять, что написано на простой зажигалке «Зиппо», ему нечего делать в нашей семье.
– На какой еще зажигалке?
Все старые «Зиппо» специальных отрядов, принадлежавшие Энтони, были изукрашены непристойными надписями и рисунками.
Ребекка закрывает глаза:
– О-о, только не та…
– На этой «Зиппо» написано: «Да, хотя я иду через долину смертной тени, я не боюсь зла…»
Похожий на гота Энтони-младший лишь слегка понижает голос, не замечая отца, стоящего в дверях рядом с Керри.
– «…потому что я самый здоровенный кусок дерьма во всей долине».
– ЭНТОНИ-МЛАДШИЙ! – разом восклицают Ребекка, Татьяна, Джейн и Рэйчел вокруг него.
– Убирайся к черту отсюда, и хватит устраивать неприятности, как всегда! – без улыбки говорит Энтони, ничуть не развеселившись.
Керри улыбается.
Энтони-младшего выдворяют, однако он, ни капли не смущаясь, говорит Ребекке:
– Я же сказал, если этот глупец не может справиться с маленькой «Зиппо», какого черта он делает с тобой?
– О, ты уж не тревожься из-за этого, Тони-и! – поддразнивает его Ребекка, глядя ему в спину.
Энтони вежливо улыбается Керри.
– Такие уж нынче детки, – говорит он, передавая цветы своей матери. – Джейн! – окликает он. – Твоя подруга пришла.
Ужин шел беспорядочно, как только может идти ужин в День благодарения в присутствии пятнадцати детей, без конца пререкавшихся за своим детским столом.
Александр разрезал двух индеек. За столом никто, даже младшие, не положил ничего себе на тарелку, пока Александр первым не воткнул вилку в свой кусок птицы.