Подруга рассказывала о торжественной службе, о том, как молодые и старые, даже дети, погружались в воды реки Великой, с какими светлыми лицами выходили из нее.
– Они так сияли, что можно ослепнуть.
Ольга кивала, потому что Надино сияние слепило ее глаза так же сильно.
– Ты сама сияешь, – заметила Ольга.
– Я выхожу замуж, – призналась Надя. – Я стану матушкой. – Заметив изумление на Ольгином лице, она добавила: – Он священник.
Николай Храмов, рассказала Надя, несколько лет назад во время Великорецкого крестного хода познакомился со священником из Австралии, русским по происхождению.
Ольге казалось, с тех пор Надя стала еще более проницательной. Иногда ей становилось не по себе – подруга видела ее яснее, чем Ольга – саму себя.
Ольга проверяла Надину реакцию на свои желания не однажды. Она признавалась себе, что ни разу Надя не ошиблась с оценкой.
Но то, что она задумала в двадцать четыре года и что должно было направить жизнь по совершенно иному пути, она долго боялась открыть Наде.
Ольга помнит, сколько раз собиралась поехать к ней, сколько находилось причин отложить поездку.
Наконец она решилась. Она приехала в Храмцово. Ольга волновалась, громко смеялась, ненатурально, напряженно, прежде чем начать.
– Какой опереточный смех, – заметила наконец Надя.
– Почему опереточный? – спросила Ольга. – Я не хожу в оперетту.
– Ходить не обязательно. Достаточно включить радио – услышишь. Так же смеются ведущие в прямом эфире. Думают, что непринужденно.
– Вот так, да? – Ольга набрала воздуха: – Ха-ха-ха! Так? – спросила она, стараясь освободиться от неловкости.
– Ага, – сказала Надя. Потом не своим голосом пропищала: – Откуда вы звоните, Марфа Петровна? Из Сибири? Хи-хи-хи-хи...
– Я поняла, – сказала Ольга, – тебе сильно не нравится, как я смеюсь. Что еще? Давай, говори сразу. – Она чувствовала, как начинает успокаиваться.
– Мне не нравится, как ты смеешься, – повторила Надя.