У меня сердце в пятки ушло от страха!
Дрожащими руками, я открыла сумку и продемонстрировала пограничникам всё свое оборудование и остальные вещи, пытаясь в тоже время выяснить, что происходит.
Меня так даже на территориях, где войны ведутся, не шманали… То есть шманали, конечно, но там ты от людей этого ожидаешь: ты — чужак, женщина, фотограф. Здесь же я прилетела в родную страну из страны, входящий в состав Европейского Союза. И что, собственно, происходит?
Я задавала этот вопрос несколько раз, в ответ получала либо молчание, либо ответные — не связанные с пересечением границы — вопросы, как то: где я отдыхала в Риге, снимала ли я номер одна или с подружкой, бывали ли у меня в номере гостьи.
Затем один из офицеров, проверяющих мою сумку, нашёл в ней футболку со Стичем — героем популярного диснеевского мультика, которую я использовала как ночную рубашку.
— Мы вынуждены будем на время изъять эту вещь, — сообщил один из пограничников. — Вам вернут вашу вещь через пару дней.
— Да что происходит-то??? — Заорала я, теряя терпение.
Нет, одно дело, если бы меня спрашивали о моей последней (предпоследней, если включить в этот список небольшую фотосессию в Париже) работе — в той стране, где я работала до Парижского проекта, заправляли всем необразованные, шовинистически настроенные фанатики. Запрещённая в большинстве развитых стран организация, между прочим.
Если бы мне задавали вопросы об этом, я бы даже не удивилась и сама пыталась бы всячески помочь пограничникам.
Но какое подозрение могло вызвать моё короткое путешествие в Ригу? И зачем… зачем этим людям сдалась моя футболка?
Самое смешное, что после этого меня отпустили.
Просто таки не пограничники, охраняющие покой граждан Объединённого Королевства, а фетишисты какие-то…
Измочаленная долгим допросом и едва живая, я вышла в общий зал, где меня уже встречали родители.
— Алексис, всё в порядке? — спросили мама и отец, вглядываясь в моё лицо. — Твой самолёт приземлился два часа назад.
— Да… у пограничников оказались вопросы.
— Вопросы? — прищурилась мама. — Какие вопросы?
— Разные.
— О чем были эти вопросы? — продолжала допрашивать меня родительница. Обычно я спокойно переносила мамино желание быть осведомлённой (ничего плохого в этом для учёного нет), но не когда меня перед этим целых два часа мучили похожими вопросами на границе. У любого бы после подобного сдали нервы.
— Мам, — вздохнула я тяжело. — Можно не сейчас, а?
— Я просто хочу знать, какие вопросы тебе задавали.