Еще бы, он вкладывал в сына совершенно иное мировоззрение — меркантильное, циничное, но мне хотелась приободрить Вейре, робеющего выходить к гостям.
— Спустись и улыбнись им, — прошептала ему на ушко. — И не бойся. Мы рядом с тобой.
— Вейре, я никому не позволю обидеть тебя, — добавил герцог, протягивая сыну руку.
Хмурый ребенок растянул губы в вымученной улыбке. Спустился с моих колен, подал руку отцу, второй взял меня и шагнул к двери…
Наше появление оживило гостей. Они зашептались, послышалась похвала имениннику, но я чувствовала, как взрослые внимательно рассматривают меня.
— А вот и наш именинник! — бодро представил он сына и оглядел гостей, уделяя каждому внимание. При желании «колючий» Веспверк умел быть не просто приятным, а изысканным собеседником, располагающим людей.
— Ох, как вырос Вейре! — умилилась гостья — миловидная розовощекая блондинка в синем атласном платье.
— Какой хороший мальчик, — согласилась другая дама. — Весь в отца…
— А совсем недавно был малышом…
Когда каждый их гостей выразил восхищение именинником, хозяин дома торжественно объявил:"
"— Дорогие гости. Поскольку Вейре еще мал и не привык к многолюдным вечерам, мы решили немного изменить ход праздника. Сейчас подадут бобовый пирог и легкие закуски, и лишь потом состоится обед.
Вейре церемонно усадили во главу богато сервированного стола.
Согласно рангу, мне предстояло сидеть в хвосте праздничного стола, но Вейре не хотел отпускать меня. Герцогу пришлось вмешаться: он наклонился, шепнул что-то, и малыш, хоть и насупился и едва не пустил слезу, ослабил хватку. Зато сам Веспверк крепче сжал руку сына, показывая, что он рядом.
Все проходило чинно, как в лучших домах Нильда, однако мне атмосфера казалась тягостной. Гости старательно улыбались, дети с опаской поглядывали на именинника.
Зазвучала парадная мелодия, двери залы распахнулись — слуги торжественно вынесли на подносе большой крытый пирог и поставили перед именинником.
Я невольно ожидала увидеть шесть свечей, однако вместо них пирог украшали затейливый узор и шесть бобовых зернышек.
Освальд взял нож, осторожно вложил в детскую ладонь, накрыл руку сына своей, и так вдвоем они осторожно сковырнули зернышки, сложили в тарелку Вейре.