Не сомневаюсь, что исполнит обещание, и все же искренне желаю удачи. Ведь если все так, правда, — это страшно.
* * *Стоило представить, что случилось бы, не поменяй я тарелки — накатывала волнительная дурнота. После всех моих «выходок» Веспверк в приступе сына обвинил бы меня, спустил всех собак, и я бы ни за что не оправдалась! А о Вейре и подумать страшно…
Кто-то очень хитро все обставил. Но кто?
Считается, что Вейре унаследовал приступы от матери, а, значит, отравитель действует под боком Веспверка давно, и он вне подозрений.
Изводя себя догадками, одна ужаснее другой, я с нетерпением ждала нового визита Освальда, однако он не приходил. Будь у меня чуть больше сил — сама бы дошла до кабинета, однако из-за слабости все, что могла — это лежать и думать. Но даже моему терпению наступил предел.
— Мигрит! Позови Его Светлость! — не вытерпела я.
— Не могу, Ваша Милость, — виновато возразила служанка, старательно взбивая слежавшуюся подушку.
— А как Вейре?
— Чего не знаю, того не знаю, Ваша Милость."
"Закусив губу, я смерила Мигрит досадливым взглядом, однако это ее не проняло. Вышколенная Ильнорой служанка считала, что каким бы ни было решение господ, его лучше не игнорировать, дабы не потерять место.
«Хоть бы визит учтивости нанес!» — злилась я на Освальда, когда потеряла всякое терпение. Да и как сохранять хладнокровие, когда лишь по случайности миновала большую беду, и нервы накалены до предела. Наверно, я бы впервые накричала на прислугу, но на счастье в дверь постучались. Я оживилась, ожидая увидеть Веспверка, однако в покои вошел уставший, с красными, не выспавшимися глазами Кратье.
— Добрый день, Корфина, — он поставил пухлый саквояж на стол и сел у изголовья постели. — Рад, что идете на поправку.
Он был действительно рад, если судить по его глазам.
— Добрый, — отринув неприязнь, ответила я. Все-таки благодаря стараниям доктора жива.
— Вы счастливица.
И все же неловкость ощущалась в комнате, разговор не складывался, поэтому я перевела беседу в деловое русло.