А дома жена была…
— Суки… И шо пожарные?
— Загасили, только жена того… обгорела. Он у нее сейчас.
— Кто именно поджег, известно?
— Попросили Разного помочь, у них в отделе с людьми посвободнее. Вы ж видите, шо творится — ни лечь, ни встать…
От холодной воды немного полегчало. Чтобы не мешать подчиненным, Давид постоял с минуту у распахнутого окна, подышал по японской системе. А потом сгреб подготовленные Якименко дела и отправился к Кречетову.
Тот тоже явно не скучал этой ночью. В дверях Гоцман посторонился, пропуская конвоира и задержанного.
— Виталий, нужны ордера на арест. — Гоцман опустил на стол Кречетова стопку дел.
— Ты что, смеешься? Я ж военная прокуратура…
— Военная, гражданская… — устало отмахнулся Давид, садясь. — Некогда до наших бегать.
С полминуты Кречетов осоловевшими глазами смотрел на Гоцмана, видимо соображая, как поступить, наконец полез в сейф, вынул стопку ордерских бланков. С обреченным вздохом обмакнул перо в чернильницу, готовясь писать.
— Готов?.. — Гоцман машинально сунул в рот последнюю папиросу, но тут же смял ее и выбросил. Помотал мокрой головой. — Кстати, ты в штаб 49-й бегал?
— Чего?.. — От усталости Кречетов не сразу сообразил, о чем идет речь.
— Ну, в конвойный полк, где Лужов служил, — раздраженно пояснил Давид.
— А-а… Да, бегал. Не знают они там ни хрена. Комполка и комбат вообще Лужова не могли припомнить, а комроты и комвзвода как попугаи: службу нес без упущений, взысканий не было, фронтовик… Сослуживцы по взводу тоже: не был, не участвовал, не состоял, отличник боевой и политической подготовки. Лучший стрелок взвода, физкультурник… Похоже, они вообще не поняли, с какой радости к ним армейская прокуратура пришла."
"— Тогда поехали… — Гоцман со вздохом взял из стопки верхнюю папку, раскрыл.