– Не любишь полутонов, но сама ими грешишь, Маруся.
– Стараюсь… Нет, я правда стараюсь откровенно выражать свои мысли, – так забавно выглядит, не могу не рассмеяться. – С чего ты прешься?
– Это ни хрена не правда, – подкуриваю, затягиваюсь и выпускаю кривоватую струйку дыма. – Нет, порой ты выстреливаешь и вгоняешь в ступор своей предельной откровенностью, но чаще всего тебя вообще понять невозможно.
– Раньше понимал, – снова это повторяет.
– Понимал ли? Может, просто делал то, что хотел, – это мои мысли вслух.
– Хм… – розовеет и долго подбирает слова. Потом как поднимет глаза – сходу прямым ударом в грудь прилетает. Калечит душу сильнее, чем когда-либо. – Ну, ты чувствовал, когда именно это сработает.
– Да, – все, что получается ей ответить.
Докуриваю молча. Святоша тоже свои дела завершает и… принимается раздеваться. Тогда ночью чуть с ума не сошел, сейчас же, когда при полном освящении ее тело вижу, дурманит с такой силой, что голова кругом идет. Оглушает и ослепляет, в груди душит.
Хорошо, что не смотрит на меня. Отбросив одежду, шагает первой к морю. Я ее еще и сзади, вашу мать…
Не трогать… Не трогать…
Не смотреть… Блядь, буду смотреть…
Только едва добираемся до максимальной глубины, святоша сама ко мне жмется. В воде, очевидно, как и раньше, запреты смываются. Оправданием, конечно же, служит парное плаванье. Это мы миллион раз проходили. Маруся обнимает меня, я – ее.
Утром я предусмотрительно опустошил яйца, но на святошу у меня, в который раз за пару часов, подрывается член.
– Хорошо, что я так и не научилась плавать под водой.
– Это значит…?
– У тебя все еще есть возможность меня научить.
15
Мария
У меня появляется возможность рассмотреть татуировки Яра.