И без ее постоянных напоминаний чувствую, что любит. Достаточно ли? Нестерпимо хочу, чтобы любила так же безумно, как я ее.
Больная ведь у нас любовь. Неисправимая. Неубиваемая. Разрушительная. Похрен.
Меня топит смесь самых сильных ощущений: возбуждение, эйфория и разрастающийся голод.
Мне мало. Мне, блядь, чрезвычайно мало.
Даже при учете того, что я знаю, чем закончится эта ночь, в спешке сам у себя пытаюсь вырвать сердце. Потому как оно на разрыв колотится. А мне плевать.
Чувствую ладони Маруси на своем лице.
– Ярик, Ярик… О-о-о… Пипец, пипец… Еще, еще… Ах-х-р-р…
У меня все показатели сбиваются. Никакой силовой подготовки не хватает, чтобы сироп лить и нежничать.
– Ты мокрая? – поднимаю на нее воспаленный взгляд. – Готова?
Жизненно важный вопрос, блядь.
– Проверь…
Только святоша может с таким невинным видом на грех подбивать.
– Если я тебя трону там… – не закончив, лезу ладонью ей между ног.
Мокрая моя Маруся. Как иначе? Физически всегда отдается по максимуму. И сейчас бесстыдно стонет, выгибается, двигает бедра навстречу, разводит их шире – подставляется под ласку.
Чувствую ее, вижу – в паху спазмом жжет. Каждый нерв током пробивает и тормозит центральную работу. Мгновение спустя с опозданием намахивает.
– Хочу тебя лизать… – объявляю весьма важным тоном и размазываю обилие смазки между шелковых складок.
– Уф-хр-р-р-р… Ярик, ты собирался… В меня… Сейчас…
– Да… – активно киваю головой.
"– Хорошо, хорошо… Давай, сделаем это... – боевой клич тем же горловым шепотом, но так решительно, словно мы на задании. Лишь последнее слово чисто Марусино, искреннее и умоляющее: – Пожалуйста…
– Окей… Замри, Титоша…
– А ты… Может, разденешься?
– Угу… – дергая за ворот рубашку, стягиваю ее через голову. Брюки отнимают немногим больше времени. – Раздвинь шире… – договорить не получается, просто сжимаю ее трясущиеся колени и сам их развожу в стороны.
Маруся всхлипывает и откидывает голову. Прижимая к груди ладони, шерстит взглядом потолок. Щеки пылают. Взгляд горит.
Смешная такая, милая… На миг замираю, рассматривая. Сердце каменным гребнем стынет. Трескается и раскрывается.
– Страшно?
– Угу, – мычит едва слышно.
– Блядь, всю жизнь мечтал трахнуть тебя в этой кровати, – как могу, стараюсь разрядить обстановку.