Мне надо успеть забрать ее после занятий.
Бросаю поздний завтрак, ковыляю в свою новую комнату. Шмотки уже сложили в шкаф. Достаю первую попавшуюся футболку, оставляю ее навыпуск поверх штанов.
— Ба, мы едем? Нет? Нафига ты вообще со мной собралась? Я там и один прекрасно справлюсь.
— Чтобы ты еще что-нибудь выкинул? Нет, мой хороший, — подходит, ладонью ерошит мне волосы. — Теперь ты под тотальным контролем с моей стороны, нравится тебе это или нет.
— Супер…
Выхожу на улицу. Костя уже подогнал машину к воротам.
— Это какой-то идиотизм! — психанув, луплю ладонью по панели. — Все планы к чертям! — сжимаю зубы, глубоко и шумно вдыхая носом.
— Не ори, — осаживает меня бабушка, устраиваясь сзади. — Все твои планы сейчас должны быть направлены на восстановление. Я еду с тобой, чтобы это проконтролировать.
— То, что нужно мне, тебя совсем не волнует?
— Это обычно либо незаконно, либо аморально, так что нет, Артем. На данный момент не волнует! Костя, поезжай уже.
— Ну да, конечно, — огрызаюсь. — Вселенское зло Северовых — это я.
— Хватит! — Она хлопает меня по плечу. — Сам во всем виноват. Учись отвечать за свои поступки!
— Да какие поступки?! Что я сделал смертельного? Ай, — отмахиваюсь и решаю больше не спорить. Все равно не докажешь ничего.
В больнице слушаю очередную лекцию, теперь уже от врача.
Пережив процедуры, получаю бланк с новым лечением. То ли в наказание, то ли реально уже можно, но с обезболивающего меня снимают. Назначают дату контрольного снимка и на завтра вместо физио специальный массаж. Будем чередовать.
После больницы едем в лицей. Нетерпеливо стучу пальцами по колену. Если не встрянем в пробку, то успеваем добраться туда еще до конца последнего урока.
Костя встает на парковочное место прямо у флигеля.
— Ба, я никуда не денусь. Не ходи за мной!
— Почему? — Она упрямо выходит следом. — Я давно не беседовала лично с вашим куратором. Зайду, узнаю, как адаптируется Эля и ведет себя мой внук.
— По телефону узнать нельзя?
Захожу во двор, жму руку охраннику. Бабушка недовольно хмурится, увидев этот жест, но ничего не говорит.