- Проходите…, - показала рукой на кухню. Ожидала, что они снимут сапоги, но девочки в одежде прошли через узкую дверь и уселись за стол, не снимая пальто. Я обернулась на Гройсмана и прикрыла дверь.
- Что это значит? Почему? При чем здесь я?
Он поплотнее закрыл дверь и отвел меня в сторону в прихожую.
- Их больше некуда везти. Те, кто покушались на их отца, охотятся и за ними.
- Я…понимаю. И что мне делать? У меня что, пункт укрытия? Я…я как-то могу гарантировать их безопасность? Со мной старуха и младенец!
- Не бойся.
То, что он говорил, напоминало какой-то чудовищный фарс. И Петр в подвале, и эти девчонки у меня дома.
- Кто угнал? Четырнадцатилетний ребенок?
- Да. Она умеет водить машину. Отец их учил. Послушай, у тебя единственное место, где безопасно. Сюда никто не сунется. Я выделю охрану, вас будут сопровождать. Деньги, связи - все к твоим услугам.
- Еще несколько недель назад вы говорили, чтоб я забыла про вас!
- Так было, пока…они не пришли ко мне. Эти девочки единственные наследницы состояния президента. Часть истории!
- Я не знаю, я….
Прижал меня за плечи к стене.
- Больше не к кому. Не примешь, придется оформлять в интернат под другими именами или…или избавляться.
Быстро посмотрела на Гройсмана. Он не шутил. Его глаза больше не были похожи на глаза загнанного старика, потрепанного жизнью. И я вдруг начала понимать, кто такой Гройсман и почему он был настолько близок к Петру, а также почему тот его не убрал после моего побега.
- Что значит - избавляться?
- То, что ты поняла. Их собрались везти в епархию. Оставить там при церковном приюте. Это означало отречение от наследства…сама понимаешь, что потом их ожидало.
Вцепилась в его руку и сдавила ее обеими ладонями. Я ничего не понимала. Я совершенно ничего не понимала и понимать не хотела.
- Что я скажу людям? У меня вдруг полный дом…как их прятать? Боже! А если кто-то их узнает?
- Не узнают.