Долго смотрела в глаза Петру, а потом тихо сказала.
- Система, которой вы руководили, позволила ему это делать… а значит правильно, что вы больше не у власти.
- Возможно, и правильно, но кто сказал, что на смену мне придет лучшая?
Отвернулась, а старческие, морщинистые руки дрожат.
- Он сказал мне, что в них врезались…на большой скорости. Сказал, что тот водитель был нетрезвый, и он сам не успел ничего сделать.
- Нетрезвым был ваш зять. Как раз распивал коньячок. Коррупционный. Ему принесли его в виде благодарности за отмазанного племянника олигарха Овчинникова.
- Я любила его, как сына…он все эти годы ухаживал, помогал…он был мне родным.
- Успокаивал свою совесть.
Повернулась к Петру и вдруг крикнула.
- Зачем? Зачем вы мне это сказали! Я же жила без этого спокойно! Я же уже смирилась с ее смертью! Я уже наказала и мысленно простила виновного, а вы…
- А я всего лишь сказал вам правду.
- Что я могу решить…дело давно закрыто.
- Вот и решайте - открывать ли его снова.
Потом он и сам жалел, что сказал ей. Наверное, это было от дикой ярости и адской ревности, с которыми ничего не мог сделать, не мог никак противостоять, не мог даже физически помешать.
А она его избегала, если и приходила, то ненадолго, не так, как раньше. И там вверху…там его дочери. У него в голове не укладывалось, что они здесь, рядом с Мариной.
"Уехать, бл*дь! И в это время внутри просто воспрял охреневший, совершено потерявший рассудок эгоист. Без нее он начнет сходить с ума и скатываться обратно в вонючее болото. Он бы крикнул НЕТ! Но нельзя. Дочки не должны знать, что он здесь…А ночью пришла снова. Думала, что он спит…потому что старуха вколола ему успокоительное.