Михаил Гордеевич крикнул связисту, чтобы тот срочно передавал Сомову: их ждут, и нужно срочно отводить пехоту назад, пока не поздно! Сигнал прошел, подполковник даже среагировал, и часть солдат вернулась на берег, но потом… Японцы осознали, что мышка сбегает, и рванули следом.
С того берега ударило около 60 орудий, выбивая очень скромные запасы артиллерии правого фланга и мгновенно превращая мир вокруг в череду вспышек. Тюрин поспешил спрыгнуть под защиту брони и дальше наблюдал за происходящим уже только из-за обзорного щитка.
— Пушки не бьют по мосту, — в трубке связиста булькнул голос Дроздовского.
Это они, пользуясь тем, что пока броневики стоят на месте, протянули между ними провод, а потом и динамики добавили.
— Что? — переспросил Тюрин.
— Японцы собрали столько орудий, но не бьют по мосту. Получается, они сами хотят им воспользоваться.
— Не может быть, — выдохнул Тюрин, но это было уже лишним.
На вражеском берегу появились целые колонны японских солдат, которые шли по тем самым расширенным дорогам, что они приметили еще вчера.
— Встретим их! Наших тоже немало! — выругался на своем месте Мышкин.
— Не встретим, — покачал головой Тюрин. — Японцы для того и поливают нас с таким остервенением, чтобы никто и голову поднять не мог.
— И что теперь? — Мышкин хлюпнул носом."
"А в этот самый момент японцы зашли в море. Вернее, на свой край ледяной тропы! В теории Сомов должен был достроить его лишь в самый последний момент, и эта же пустота должна была уберегать наш берег от контратаки.
— Если наш фланг сметут, то они в спину основным силам ударят, — выдохнул Мышкин.
В этот момент трубка снова заговорила голосом Дроздовского. Приказ по взводу — открыть огонь, разрушить переправу.
— Сбить опоры! — рявкнул Тюрин, и тут же двое солдат выскочили наружу.
Их укрытие построено так, чтобы съезд на огневую позицию был под углом. Выбиваешь бревна, и броневик сам туда сползает — и никакой заведенный двигатель раньше времени его не выдаст.