— Ваше! Ваше благородие! — Мышкин искренне обрадовался и чуть не разрыдался, рассказывая, что случилось после ранения Тюрина.
У них тогда ранило только его, а вот третий броневик разнесло на части. Еще четыре взвода машин были выбиты целиком — это японские канонерки, наплевав на мели и мины, все-таки подошли поближе и открыли прицельный огонь. Тем не менее, главное их отряд сделал: прикрыли отход пехоты, выиграли так необходимое время. И, наконец, пришел приказ тоже откатываться назад.
— Лешку убило, — хлюпал носом Мышкин, — когда мы на дорогу выехали.
— Ты молодец, — Тюрин сглотнул и сжал плечо молодого механика.
Он видел несколько сквозных дыр в броне: в одну так даже ящик со снарядами при желании можно было просунуть. Всё остальное тоже в пробоинах, ни одного целого куска, и то, что они при этом были еще на ходу — вот что было настоящим чудом… В этот момент идущий первым броневик Дроздовского начал замедляться, а потом и вовсе остановился."
"Почему? Тюрин подошел поближе к одной из дыр в броне, осмотрелся.
— Жди! — крикнул Тюрин Мышкину и выпрыгнул из броневика.
Покачнулся, но устоял на ногах, а потом бросился к соседней машине.
— Михаил Гордеевич! — тут тоже все было в дырах, и прапорщик сразу разглядел Дроздовского. Живой.
— Живой! — тот словно прочитал его мысли, улыбнулся, а потом кивнул на все еще трещащий помехами передатчик.
— И что? Пришлют нам подкрепление? — выдохнул Тюрин, но потом увидел взгляд Дроздовского и напрягся. — Не пришлют?
— Нам подкинут пару туземных рот, они тут рядом и скоро подойдут.
— А артиллерия? Броневики? Поезда?
— Макаров сказал, что может отправить поезд. Он встанет за нами и остановит японцев, вот только…
Тюрин проследил за его взглядом.