— По центру?
— Внутри японских позиций у нас дорог нет, а слякоть из снега и грязи там точно такая же, как и везде. Тяжелые «Маньчжуры» очень тяжело идут, а без них… «Мусье» помогли захватить уже 4 фестунга, и мы контролируем около километра второй линии укреплений, но… Легкие броневики японцы выбивают, поэтому пока медленно.
— Левый фланг?
— Шестую секцию не смогли зацепить, улетела в море… Работаем!
Я кивнул. У меня еще есть резервы, которые можно было бы кинуть на каждое направление, но… Слева еще рано, по центру — сейчас, пока японцы стоят крепко, там можно сжечь без пользы любые силы, а справа… Просто жалко.
Черные мысли закружились над головой.
— Японцы подтянули новые батареи на свой правый фланг. Огонь по понтонам усилен!
Проклятье! Мы должны были испугать их прорывом броневиков Славского, но они все равно рискнули разделить свободные пушки.
— Прекрасно, — я постарался, чтобы голос не дрогнул. — Скажите Шереметеву, чтобы вводил в бой 4-ю дивизию. От броневиков теперь работаем только по узлам обороны, обычные окопы пусть оставят штурмовым частям.
— Может быть, усилим? — предложил Лосьев.
— Все снайперские команды Буденного передайте в центр…
И снова ожидание. Грохот снарядов, треск промерзшей земли, людские крики.
— Понтоны встали! Первый взвод броневиков капитана Зубцовского зачистил берег. Начинается высадка пехоты.
Я выдохнул. Еще один кирпичик этого сражения встал на свое место.
— 12-я рота прикрытия броневиков переправилась. Отряд «Зорге-244» переправился и уходит в японский тыл.
Еще один выдох. До слуха долетело — кто-то из помощников Брюммера спросил у другого, а кто такой Зорге и почему 244. Естественно, ему никто не смог ничего сказать, потому что ответ в этом времени знал только я. Тому самому Зорге сейчас всего лишь девять, и о своей судьбе легендарный разведчик Советского союза, работавший как раз в Японии, только времен Великой Отечественной, пока даже не догадывался.