Тоже не особо мощные, но на открытом пространстве каждый их снаряд забирал с собой то орудие, то пару японцев. Целый батальон таял на глазах, но те умирали с криком «Банзай!» на губах.
— Фука иляхун! Чтобы их пес подрал! — выругался Ювей, глядя, как с разбитых японскими пушками понтонов сползают в море сразу три броневика.
К счастью, их экипажи успели выбраться, но разом стало очевидно: если пехота еще сможет перебираться на японский берег, то вот машинам в ближайшие часы на переправе делать нечего.
Янь Сюнь неожиданно понял, что их тоже уже никто не прикроет, и первая четверка оказалась гораздо реальнее, чем он мог подумать.
— Что же они делают? — рядом снова выругался Ювей.
— Кто? — Янь Сюнь проследил за его взглядом и тоже не сдержался.
Небольшой отряд русских броневиков вместо того чтобы окапываться, пытаясь выиграть своим такие драгоценные минуты и секунды, раскочегарил свои двигатели на полную и рванул вперед.
— Они атакуют. 12 машин и рота поддержки против целой армии! Они сошли с ума? — Ювей посмотрел на своего командира и наставника, словно сомневаясь, а ту ли сторону они выбрали.
А сам маньчжурец неожиданно вспомнил все те разборы самых разных ситуаций, что проводил с ними Макаров.
— Они готовы умереть, но они точно не сумасшедшие, — покачал головой Янь Сюнь.
— Просто бы окопались. Пока бы их расстреливали, другие успели починить мост.
— Японцы бы расстреляли и броневики, и мост. 37 и 47-миллиметровые пушки — это совсем не то, что позволило бы удержать их на безопасном расстоянии. Нет, капитан Зубцовский все сделал правильно. Движение — это его единственный шанс защитить переправу. Ударить так, чтобы врагам точно стало не до нее.