Любовь без поцелуев (СИ)

Бывают целые недели, когда всё сливается в мутное, серое и желтоватое – солнца нет, нихрена хорошего нет. Особенно поганый месяц – февраль. Новый год прошёл, до весны далеко, на кухне еда вообще превращается в помои. Ещё, блядь, как назло, один заболевает, другой заболевает, один я, сука, самый здоровый, зашиваюсь. В такие дни хочется чего- нибудь яркого, резкого, сильного. И больше всего – крови. Или вот, как сейчас – Макса.

– Пошли уже… – но сначала я его поймал, такого красивого, возле двери, прижал к стене так, что пряжка его ремня врезалась мне в ширинку, и укусил за ухо.

А уж потом мы пошли.

– Значит так, граждане дебилы, алкоголики, дегенераты и все остальные! Слушаем, блядь, сюда, – я залез на сцену и взял микрофон. Люблю слушать свой голос в микрофоне. – Значит так, сейчас занимаемся культурным досугом… Я, блядь, сказал, сюда слушаем! Это значит, танцуем, а не ломаем стулья, блюём на пол, дерёмся и устраиваем пожары. Если будут какие-то проблемы, я подчёркиваю, я сам лично поймаю, глаз на жопу натяну и моргать заставлю.

Всем всё ясно?

Народ, стоящий у сцены, замычал утвердительно.

– Замечательно! Выключаем свет и танцуем до упада, – я, с сожалением, повесил микрофон и спрыгнул со сцены – ну, единственный номер, который я могу показать на сцене.

Светомузыка (или цветомузыка?) напоминает светофоры. Колонки что-то шипят, где-то опять заедает кассету, все стоят, ждут. А я получаю от Люськи (наконец-то) четыре банки «отвёртки» или какой-то такой пакости. Можно валить, но я смотрю, как Макс танцует.

Он перед самой сценой, его хорошо видно. Он не топчется на одном месте, не дрыгается, как паралитик, не машет руками, как недоделанный каратист. Он танцует. Он двигается вместе с музыкой. И улыбается, запрокидывая лицо, по которому скользят синие, красные, зелёные пятна. А вокруг никого, девки толкают друг друга и кивают на него, пацаны стоят и тычут пальцами. Я читаю у них по губам, я читаю их мысли. «Пидор», – вот что они думают. Они знают, что я здесь, поэтому не подойдут к нему, не тронут.

А если бы не я, с удовольствием вытащили бы отсюда в тёмный коридор и избили бы, порвали дорогую, красивую одежду. Он не такой, Макс, это видно, это чувствуется. Вот только я теперь с той же стороны, что и он, вот такая вот хуйня. Как говорил Сергей Александрович, «тут хоть стой, хоть падай, хоть зелёнку пей».

– Ну, Макс и даёт! – это Вовчик подвалил. Я сунул ему одну из банок. Пшикнуло, запахло синтетическим апельсином.

– Ага… Ну да, конечно.