– Ага… – надо было и мне что-то сказать, не молчать, как идиоту. – Снег, наверное, опять пойдёт?
– С чего ты взял? – спросил кто-то.
– Ну, темно же вот как.
– Эй, ты что, проснись, солнце светит!
Я посмотрел на небо. Действительно, солнце было на месте.
А потом… А потом что-то рванулось в груди, с хрустом, в клочья! Я даже сплюнул и удивился, мне казалось, что будет кровь, что разорвало, разворотило там внутри.
– Я это… Надо мне…
У Николыча я дверь выбил пинком, «мерзавчик» там в тумбочке был. Знал, знал, что понадобится… Как я дошёл до своей комнаты, ничего не видя, не дыша, потому что лёгких не было, всё в кровавую кашу внутри – не помню.
Он уехал. Это простая мысль, но я её не мог понять.
Я глотнул ещё. Обожгло.
Он был тут. Был со мной. Шутил, смеялся, рассказывал разные интересные истории. Рисовал в тетрадках всякую хуйню. Слушал музыку, смотрел мультики на старых кассетах, смеясь над гнусавым переводом. Любил после уроков надевать яркие рубашки. Играл в баскетбол.
А теперь его нет. Уехал.
Он выкидывал в столовой варёный лук из тарелок и лепил из хлеба фигурки. Он закрывал горящую спичку ладонью, прикуривая, говорил, один военный научил.
А теперь он уехал."
"Он бесил меня своими постоянными подъёбками, обижался на всякую ерунду. Он помог мне с тупой подставой с ножиком, а я ходил и следил, чтобы с ним ничего не случилось, и почти не уследил. Я наставил ему кучу синяков, разбил ему лицо, я носил его на руках по лестнице.
Он уехал. Ещё глоток, сейчас стошнит, какая гадость – водка на голодный желудок.
Он был моим первым, по-настоящему первым. То, что было до этого, не считается. Я целовался с ним, я занимался с ним сексом. Я спал возле его кровати. Я его любил.
А теперь он уехал.
Бутылку бросил под кровать. Нафиг всё. Как же больно, как будто, и вправду, сейчас кровь горлом пойдёт, ну и пусть, и пусть я сдохну, как мать хотела, всем легче будет! И мне тоже.