Любовь без поцелуев (СИ)

Эту дуру, я, конечно, не переношу (я вообще мало кого переношу), но такие вещи требуют разбирательств.

– Нахуй, холодно на улице, пошли в сортир на втором.

В сортире я достал из угла, где вечно плесневели остатки веников и тряпок, кусок сломанной швабры и запер дверь. Люска рванула форточку, я достал сигареты и зажигалку.

– Ну так чего?"

"– Да, короче, подходил ко мне какой-то придурок, спрашивал, типа, правда, что, типа, у него были с девчонками проблемы, что он лез к кому-то и тыры-пыры…

– Тааак? – я прищурился.

Люська отвернулась, выдохнула дым в форточку. – А ты?

– А я чё, я, понятное дело, ничего не знаю, ничего не слышала.

– А остальные?

– Да ты чё, никто ничего не говорил. Да я узнаю, что какая-то сучка ментам стукнула, сама, нахуй, ей патлы повыдираю. Может, новенькая эта?

Кто-то подёргал дверь туалета.

– Вряд ли, – я выкинул недокуренную сигарету в окно. У нас два года назад в туалетах ремонт сделали – кабинки, окна, лампы длинные под решёткой. А до этого кабинок не было, а окна были закрашены почти до верха, ну и всегда находился гений, который лампочку разбивал или выключатель ломал, или лучше и то и другое – очень прикольно лампочку менять, когда ток включен.

Весело было – темень, особенно зимой с утра, грязь, вонь. Когда старшие пацаны курить заходили, моя задача была им дверь держать, чтобы с той стороны никто не ломился. Сейчас, конечно, всё культурно. – Она тут недавно, ни с кем особо не общается, поляну ещё прочухать не успела. Из наших кто-то. Надо узнать, кто около ментяр тёрся.

– Да без проблем, – Люська тоже докурила. – Кстати…

Дверь несколько раз пнули и кто-то заорал: «Эй, охренели там!»

– Нахуй шли! – ответил я нетерпеливым. –Что говоришь?

– Короче, на день святого Валентина мы дискотеку хотим.

– На день чего?

– Четырнадцатого. Поговоришь с Тараканом?

– Да без базара, сегодня в три все вместе зайдём к нему, – я вспомнил, что точно, в феврале начинают какой-то хернёй странной срадать, сердечки вырезать. – Только в этот раз никакой дряни – ни лимонной, ни апельсиновой, ни ещё какой.

Ясно?

– Ясно-ясно.

До трёх часов я был в напряге, всё ждал, что ещё менты будут делать. Ничего они не делали. Вообще собрались и уехали. Ненавижу, когда ничего не понятно и никак ситуацию не прояснишь. Я на нервной почве от стены краски отколупал столько, что получилось пятно размером с Евразию в атласе.

В три я, Таримов и Люська пошли к Таракану. У того рожа была поганей обычного, а в кабинете отчётливо какой-то спиртягой пахло.