Не за то, что опоздал, а что не предупредил.
Как жаль, что все уже закрыто, не купишь ни цветов, ни конфетки. Говорят, частный бизнес зло, но, с другой стороны, была бы тут маленькая лавочка, куда можно постучаться в критическую минуту. И он с цветами, и хозяин с выручкой, кому от этого плохо-то?
Гарафеев машинально сунул руку в карман пиджака за бумажником, но не обнаружил ни его, ни пиджака в целом.
Игорь Иванович выругался в том смысле, что вот незадача!
Он вспомнил, что оставил пиджак в кабинете судьи на спинке стула, там никто не возьмет, но до суда надо еще как-то доехать.
А просить у Сони пятачок – это давать повод к такому пространному и язвительному анализу своей персоны, что лучше уж встать пораньше и отправиться на Фонтанку пешком. Тут километров семь всего, а то и меньше. Герои Достоевского, например, вечно исхаживали Петербург из конца в конец, и ничего, только здоровее были.
Перед дверью квартиры он вдохнул и резко выдохнул, готовясь принять удар, но Соня встретила его неожиданно ласково.
– Устал? Что, сложный случай?
– Можно и так сказать.
– Ужинать?
– Да, я бы поел.
– Сейчас разогрею.
Жена убежала в кухню, а он зашел к дочери. Лиза лежала, свернувшись комочком.
Гарафеев погладил ее по голове. Дочь не ответила, и он осторожно присел на краешек кровати. Тяжело, когда страдает твой ребенок, но Лиза не говорила, а Гарафеев не мог представить себе, что за повод послужил к такому отчаянию.
Ему нравился зять Володька, парень умный и веселый, и, во всяком случае, слишком молодой, чтобы обмануть чутье двух взрослых людей, один из которых известный психиатр.
Нет, никак не мог Гарафеев представить себе причины таких страданий, когда все живы и здоровы, а зять только и ждет, когда жена к нему вернется.
Он снова погладил дочь по голове:
– Ты, Лизочка, причешись… Вообще поделай что-нибудь.
Она дернула плечом.
– Серьезно тебе говорю, полегчает.
– Ты не понимаешь, – буркнула Лиза.
– Да уж куда мне, – вздохнул он и пошел ужинать.
Жена подала ему рагу из баклажанов, которое готовила божественно.
Гарафеев закатил глаза от восторга и подумал, что в субботу сделает плов, свое коронное и единственное блюдо. Хотя… Он уже не делал его лет десять, наверное, все забыл.