А когда женщина подошла ближе, с недоверием присматриваясь ко мне, нервно сглотнула:
– Ильяна, это ты?!
На немолодом, изборожденном глубокими морщинами лице жрицы промелькнули растерянность и непонимание. Она тоже замерла, нервно комкая край бесформенного, явно не по размеру сшитого балахона, и, подслеповато щурясь, пыталась, но никак не могла рассмотреть детали. А когда из моей руки вырвалась По и, подлетев к ней, с нежностью дотронулась до плеча, ее лицо внезапно искривилось, высохшие от старости пальцы задрожали, на глазах выступили слезы, а из груди вырвался не то вздох, не то стон:
– Мать-богиня!
Ильяна вдруг пошатнулась и обессиленно опустилась на колени:
– Нора… ну зачем ты пришла?!
Не выдержав, я сорвалась с места и, подбежав к сестре, крепко ее обняла, зарывшись лицом в совершенно седые волосы.
Повелитель правильно не хотел показывать мне сестер раньше времени. И правильно решил, что я совершенно не обрадуюсь, когда их увижу. Но он себе даже представить не мог, НАСКОЛЬКО я сейчас была на него зла. И если он немедленно не объяснит, что здесь произошло, то клянусь именем матери-богини – у подземного мира появятся серьезные проблемы.
Когда я ворвалась в покои владыки моранов, внутри было пусто. За письменным столом никого не оказалось, исписанные непонятными закорючками бумаги лежали в идеальном порядке, да и по углам, насколько я могла судить, никто не прятался. Зато дверь в изумрудную комнату оставили открытой, и я, не раздумывая, помчалась туда.
Владыку Таалу я нашла в том самом зале, где еще вчера восхищалась мастерством неизвестного скульптора.
– ВЫ! – выдохнула я, свирепо раздувая ноздри. – Вы знали, что мои сестры умирают!
Моран медленно обернулся и, спокойно на меня посмотрев, так же медленно убрал руку от стены.