– А может, случайно что-то всплыло? – сказал Пират.
– Может. А что за сотрясение у вас было? Что-то серьезное, раз вы целых пятьдесят дней в больнице лежали? – спросил Кнуров.
– Меня сбила машина.
– Какая, кто сбил? Это имеет отношение к этим людям? – стрелял вопросами он.
– Это имеет отношение к Евгению Александровичу Барышеву, вернее, к его сыну, потому что меня сбил именно он.
– Ого! – воскликнула Ната, высказав общее мнение.
– Но его не посадили, – утвердил Антон.
– Нет, – ответила Ника.
– И сколько вам заплатили? – спросил Сергей.
– Нисколько. Я не взяла деньги.
– Вы его просто так отпустили? – прищурившись, переспросил он.
– Да.
И опять без комментариев! Ну, не девка, а партизан на допросе!
– Почему?"
"Пират переглянулся с Антоном, и они понимающе усмехнулись – надо знать Матерого! Когда он работает, никаких политесов, никаких мелочей, не проясненных до конца. Забудьте о тайне личности и неудобных темах.
На то он и Матерый!
Вероника не отвела взгляда. «Из-за тебя!» – подумала со злостью Ника и ответила:
– Он пострадал больше, чем я.
– Каким образом? Тоже лежал в больнице?
– Нет. Увидел и понял, что он пустая дешевка. С него достаточно и этого.
– Почти понятно: пожалели, значит, мальчика, – усмехнулся он. Впрочем, это ему было уже неинтересно. – Где были ваши родители, когда обыскивали вашу квартиру?
– Там же, где и бабуля: на кладбище.
– Когда они умерли? – сбавив тон и напор, более мягко уточнил Кнуров.
– Четырнадцать лет назад. Разбились на машине.
– С кем вы жили после их гибели?
– С Соней.
– Кто такая Соня?
– Моя вторая бабушка, мамина мама.
– Где она сейчас? – уже зная ответ, все же спросил Сергей.
– Там же, где и все остальные, – на кладбище.
Ната прижала ладошку к губам, готовая расплакаться, Антон аккуратно, чтобы не заметила Вероника, обнял ее одной рукой за плечи и прижал к себе, подбодрить.
Плакать нельзя, сочувствовать можно, а плакать нет!
– Когда она умерла?
– Год и три месяца назад.
Конечно, Ника понимала, что Кнуров спрашивает не из праздного любопытства и не старается сделать ей больно.
Но ей все равно было больно.
Она видела, что Кнуров уже работает, пытается разобраться, видела, как он, невзирая на расслабленную позу, весь собран, настроен на информацию.
Он задал жесткий темп их разговору: вопрос – ответ, вопрос – ответ.
И пусть неприятно, неуютно и он ее сильно раздражает, но она держала свои эмоции в кулаке. Даже, наверное, в двух.