Брат постоянно куда-то ездил, отлучался, часто бывало, что и на месяц и два, но всегда возвращался. Последние годы жизни если и уезжал, то редко и ненадолго.
– Он умер?
– Да, десять лет назад.
– А дедушка?
– В пятьдесят втором году я очень сильно заболела. Врачи так и не смогли поставить диагноз. Я не могла двигаться, меня не парализовало, просто не было сил ни руку, ни ногу поднять. С Васей мы все время поддерживали связь, переписывались через Сонечку и ее знакомую – целая история, как это было! Когда Вася узнал, что я при смерти, он сбежал из лагеря и добрался до меня!
– Не может быть! Это просто невозможно! Тогда никто не убегал! – окончательно обалдевшая от обрушившегося потока невероятной, какой-то совсем уж неправдоподобной информации, не поверила Вероника.
– Убегали, только их всех ловили и расстреливали, а он сбежал! – радостно улыбаясь, став вдруг молодой и задорной, утвердила бабуля. – Он у меня такой! Лихой, ничего не боится! Он пришел прямо к Соне и заставил ее перевезти меня из больницы в наш дом.
– Подожди, подожди! Так это и есть та самая «Ирина Львовна», к которой ты каждое лето ездила? – потрясенно спросила Ника.
– Да! – рассмеялась бабуля. – Кстати, Сонечка к нам туда частенько приезжала на выходные, – без зазрения совести сдала она подругу."
"Каждое лето с первого июня по тридцатое августа бабуля уезжала жить за город на дачу к так называемой «Ирине Львовне», к которой ни под каким видом никому из семьи не разрешалось приезжать. Объясняя сей запрет тем, что, дескать, хозяйка дама болезненная и нервная и посторонних, коме бабули и Сонечки, не переносит.
Ну и бабушки!
– Но почему вы не рассказали папе?
– Когда он был маленьким, мог где-то похвастаться отцом или случайно проговориться, нельзя было вешать на ребенка такую тайну.