Однако стоило посмотреть в неподвижное, блестящее от пота лицо, как в душе поднялась волна жалости и безотчетной нежности.
Кристофер выглядел большим, сильным, неуязвимым; чувства выдавала лишь глубокая складка между бровей. Однако Беатрикс знала, что силы на исходе. Никто из мужчин не любит терять самообладание, а особенно тот, чья жизнь еще недавно зависела от способности держать ситуацию под контролем.
О, если бы можно было сказать, что тайный дом совсем близко! «Пойдем со мной, — позвала бы она, — отведу тебя в спокойный, уютный уголок.
Но вместо этого достала из спрятанного в глубоких складках кармана белоснежный кружевной платок и, привстав на цыпочки, принялась бережно промокать лицо.
И он не сопротивлялся.
Когда она закончила, мрачно посмотрел сверху вниз и угрюмо признался:
— Порой находят минуты... безумия. Среди разговора или какого-нибудь простого, обычного занятия внезапно появляется видение. А потом мир погружается во тьму и наступает провал в сознании.
— Какое видение? — уточнила Беатрикс.
Вместо ответа Кристофер едва заметно кивнул.
— Это не безумие.
— Тогда что же?
— Трудно сказать наверняка.
Он невесело усмехнулся:
— Разве вы способны понять, о чем речь?"
"— Куда уж мне! — Беатрикс посмотрела сосредоточенно, пытаясь решить, можно ли доверить этому человеку страшную тайну. Инстинкт самосохранения боролся с желанием помочь, разделить чувство ущербности. «Стань моей подругой, смелость!» — вспомнила она любимую строчку Шекспира, издавна служившую девизом семейства Хатауэй.
Решено. Пусть Кристофер узнает постыдный секрет, о котором доныне было известно лишь родным. Если от этого ему станет легче, значит, риск оправдан.
— Я ворую разные вещи! — неожиданно выпалила Беатрикс.
Заявление вызвало интерес.
— Прошу прощения?
— Беру без спроса всякие мелочи. Табакерки, воск для печатей и тому подобную ерунду. Всякий раз ненамеренно, против собственной воли.
— Как же можно украсть что-то против собственной воли?
— О, это происходит просто ужасно, — серьезно призналась Беатрикс.
Губы Кристофера дрогнули.