— Испачкаешься сеном, и родные заподозрят, что мы не скворечник ремонтировали, а занимались другими делами.
— Подумаешь! Я всегда испачкана сеном.
Лукавая улыбка и сияющие синие глаза сделали свое дело: уступая, Кристофер нагнулся и подарил теплый, спокойный поцелуй, а Беатрикс с готовностью обвила руками шею. Он медленно, без суеты играл с мягкими податливыми губами, пока не почувствовал застенчивое прикосновение языка. Наивная чувственность пронзила стрелой и породила новую волну страсти.
Беатрикс инстинктивно прижалась, стараясь оказаться как можно ближе.
Любимая то и дело нетерпеливо выгибалась, требуя продолжения, да и сам Кристофер едва не тонул в вожделении: тело заявляло о собственных неоспоримых правах, а разум все глубже погружался в туман. Ничего не стоило сорвать одежду, дать волю не знающей меры бесцеремонной плоти, вонзиться в желанное лоно и наконец-то обрести долгожданное облегчение.
Он со стоном перекатился на спину, однако Беатрикс держалась крепко и не хотела отпускать на свободу.
— Возьми меня, — взмолилась она, судорожно переводя дух. — Здесь, сейчас! Прошу, милый...
— Нет. — Кристофер с усилием отстранился и сел. — Сеновал — опасное место; в амбар каждую минуту может войти кто-нибудь из работников.
— Мне безразлично. — Беатрикс повернулась на бок. — Безразлично! — повторила она с лихорадочным упрямством.
— А мне небезразлично. Ты заслуживаешь большего, чем торопливое совокупление на куче сена.
Беатрикс посмотрела округлившимися от удивления глазами.
— Правда? Так долго хранил целомудрие?
Кристофер иронично усмехнулся."
"— Целомудрие подразумевает чистоту помыслов, которой, разумеется, не было. Но могу с уверенностью сказать, что пребывал в полном и абсолютном безбрачии.
Беатрикс села за спиной и принялась старательно стряхивать с сюртука прилипшие травинки.