Радостная толпа продолжила пир, а свадебная процессия тем временем отправилась в Рамзи-Хаус, где молодоженов и гостей ждал праздничный завтрак с бесконечными тостами и пожеланиями.
Когда же наконец торжество завершилось, Беатрикс с облегчением поднялась наверх, чтобы снять сказочно красивое, но тяжелое и громоздкое подвенечное платье. С помощью Амелии и горничной не без труда освободилась от массы шелка и кружев и рассмеялась: на пол посыпались крошки.
— Этот обычай нравится мне меньше остальных, — заметила она, отряхиваясь.
— Кстати, о птичках, дорогая... — заговорила Амелия, как только горничная вышла, чтобы приготовить ванну. — Вдруг пришли на ум строки из поэмы Сэмюэла Колриджа о весне:
Просыпаются пчелы,
Птицы встают на крыло...
Беатрикс смерила сестру удивленным взглядом.
— Почему ты вспомнила именно эти строки? Сейчас не весна, а осень.
— Да, но суть поэмы в том, что птицы соединяются в пары. Я подумала, что на этот счет у тебя могут возникнуть вопросы.
"— Насчет птиц? Спасибо, но я знаю о них гораздо больше, чем ты.
Амелия вздохнула и оставила попытки проявить деликатность.
— Ах, да при чем здесь птицы? Тебе предстоит брачная ночь; неужели не хочешь ни о чем спросить?
— О, спасибо! Очень мило с твоей стороны предложить помощь, но Кристофер уже... объяснил суть дела.
Амелия удивленно подняла брови.
— Неужели?
— Да. Правда, он использовал другой пример — не пчелок и птичек.
— Кого же в таком случае?
— Белок, — лаконично сообщила Беатрикс и, увидев появившееся на лице сестры недоуменное выражение, поспешила отвернуться, чтобы скрыть улыбку.
Несмотря на то что молодые готовились отправиться утром на две недели в свадебное путешествие в графство Глостершир, на знаменитые Котсуолдские холмы, Беатрикс предполагала провести первую брачную ночь в Фелан-Хаусе, куда заранее отправила сундучок с одеждой, туалетными принадлежностями и ночной сорочкой. Однако, к ее немалому удивлению, Кристофер заявил, что имеет другие планы.
Попрощавшись с родными, Беатрикс вместе с мужем вышла на подъездную аллею. Кристофер уже снял сияющий медалями мундир и надел гражданский костюм: твидовые брюки и сюртук из тонкого сукна. Белоснежную рубашку дополнял простой, хотя и безукоризненно накрахмаленный шейный платок. В этой обычной, заурядной одежде он нравился Беатрикс еще больше: парадная военная форма казалась вычурной и угнетала чрезмерной яркостью.