В запотевшем серебряном ведерке со льдом темнела бутылка шампанского. А в глубине, возле ширмы, скромно притаился тот самый сундучок, который она предусмотрительно отправила в Фелан-Хаус.
Потрясенная неожиданной картиной, Беатрикс медленно прошла по комнате, опасаясь пропустить хотя бы мелочь.
Кристофер тоже успел подняться и теперь в ожидании стоял на пороге. Беатрикс обернулась, и муж вопросительно посмотрел ей в глаза.
— Если захочешь, можем провести первую ночь здесь. А если не нравится, сядем на коня и поедем ко мне.
Беатрикс с трудом обрела дар речи.
— Неужели вся эта красота для меня?
Кристофер кивнул:
— Я попросил у лорда Уестклифа разрешения провести здесь ночь и украсить дом; он согласился и даже позволил кое-что изменить. Тебе...
Договорить не удалось, потому что Беатрикс благодарно бросилась на шею.
Кристофер порывисто обнял и прижал ее к груди. Губы нежно касались волос, висков, лба, щек, все ближе подбираясь к податливой мягкости рта."
"Беатрикс отвечала на ласки слепо, сквозь прозрачные волны наслаждения, а едва пальцы завладели подбородком, судорожно вздохнула.
— Подожди, любовь моя, не все сразу... это еще не весь сюрприз: есть кое-что еще.
— Где? — отсутствующим голосом уточнила Беатрикс, водя ладонью по сюртуку.
Кристофер осторожно, но настойчиво взял жену за плечи и заставил вернуться к действительности, посмотрел сияющими серыми глазами.
— Послушай.
Как только стук сердца немного стих, Беатрикс услышала хор. Мужские голоса слились во вдохновенном мелодичном пении. Очарованная, она подошла к окну, посмотрела вниз и просияла счастливой улыбкой.
Несколько боевых товарищей Кристофера, все еще в парадных мундирах, стояли в ряд и пели красивую старинную балладу.
На ледяном гренландском берегу
В объятьях жарких милую согрею.
Снега я растоплю и прогоню пургу,
И тьму унылую признанием развею.
Согрею день горячими словами,
Ночь озарю безумными кострами.
Пойдем, любимая, пусть счастье будет с нами
Там, за далекими суровыми горами.
— Наша песня, — взволнованно прошептала Беатрикс.
— Да. Гимн нашей любви.
Она опустилась на пол и сложила руки на низком подоконнике... в том самом месте, где так часто зажигала свечи, думая о воине, сражавшемся в чужой стране, за далекими суровыми горами.