Любой из членов моей семьи непременно постарался бы окружить меня любовью и заботой, развлечь — и помешал бы исполнению ритуала, превратив траур в простую формальность. Нет, я правильно поступила, отказавшись от общения и прожив в глубокой печали ровно столько, сколько требовала душа. Ну а теперь настало время прийти в себя и вернуться в общество.
— Тебе отлично удается организовать чувства, не так ли? — сухо осведомился Кристофер.
— Да, кажется, получается. Вот если бы заодно можно было организовать и твои чувства.
— Шейные платки — полбеды! — вздохнул Кристофер. — Скорее, столовое серебро с острыми краями!
Одри улыбнулась:
— Остается лишь посочувствовать тем, кто окажется на твоем пути. — Она взглянула внимательно, с нежной заботой и неожиданно добавила: — До чего же трудно на тебя смотреть! Так похож на Джона! Ты, конечно, красивее, но его внешность нравилась мне больше. Чудесное лицо — простое, умное, доброе.
Кристофер с грустью вспомнил о тех боевых товарищах, которые выжили после тяжелых ранений, однако навсегда остались изуродованными. Все они со страхом ждали возвращения домой, опасаясь, что жены и невесты в ужасе отвернутся.
— Вовсе не важно, кто как выглядит, — заметил он. — Только сущность имеет значение.
— Очень рада слышать это от тебя.
Кристофер посмотрел с подозрением.
— К чему ты клонишь?
— Ни к чему. Впрочем... хочу кое о чем спросить. Скажем, если бы две молодые леди — например, Беатрикс Хатауэй и Пруденс Мерсер — вдруг поменялись внешностью и все качества, которые ты так высоко ценишь в Пруденс, передались Беатрикс, ты бы заинтересовался ее персоной?
— Упаси Боже! Разумеется, нет.
— Но почему же? — с негодованием воскликнула Одри.
— Потому что знаю мисс Хатауэй: она ничем не похожа на Пру.
— Нет, ты совсем ее не знаешь, потому что просто не успел узнать!
— Мне отлично известно, что она несдержанна, самоуверенна, упряма и излишне жизнерадостна — в значительно большей мере, чем приличествует мыслящему человеку.